А Копырин притормозил, щёлкнул рычагом:
— Всё, спорщики, приехали. Идите, там вас помирят…
Дом стоял в Седьмом проезде Марьиной рощи, немного на отшибе от остальных бараков. Был он мал, стар и перекошен. Свет горел только в одном окне. Жеглов велел Пасюку обойти дом кругом, присмотреться, нет ли чёрного хода, запасных выходов и нельзя ли выпрыгнуть из окна.
А мы стояли, притаившись в тени облетевшего кустарника. Пасюк, сопя, обошёл дом, заглянул осторожно в окна, махнул нам рукой. Жеглов постучал в дверь резко и громко, никто не откликался, потом шелестящий женский голос спросил:
— Это ты, Коля?
— Да, отворяй, — невнятно буркнул Жеглов, и долго ещё за дверью раздавался шум разбираемых запоров.
Потом дверь распахнулась, и женщина, придерживая в ковшике ладони коптилку, испуганно сказала:
— Ой, кто это?
— Милиция. Мы из МУРа. Вот ордер на обыск…
Мы вошли в дом и словно окунулись в бадью стоялого жаркого воздуха — пахло кислой капустой, жаренными на комбижире картофельными оладьями, старым рассохшимся деревом, прогорелым керосином и мышами.
Я заглянул за ситцевую занавеску, там спали в одной кровати два мальчика лет пяти-семи, повернулся к оперативникам, шумно двигавшим по комнате стулья, сказал вполголоса:
— Не галдите, ребята спят…
Жеглов усмехнулся, кивнул мне, усаживаясь плотно за стол:
— Давай, командир, распоряжайся!
Я взял лежащий на буфетике паспорт, раскрыл его, прочитал, взглянул в лицо хозяйке:
— Моторина Вера Степановна?
— Я самая… — От волнения она комкала и расправляла фартук, тёрла его в руках, и от беспорядочности этих движений казалось, будто она непрерывно стирает его в невидимом корыте.
— У вас будет произведён обыск, — сказал я ей нетвёрдым голосом и добавил: — Деньги, ценности, оружие предлагаю выдать добровольно…
— Какое же моё оружие? — спросила Моторина. — Все ценности мои на лежанке вон сопят. А кроме этого, нет ничего у меня. Карточки продуктовые да денег сорок рублей.
— Тогда сейчас пригласят понятых, и мы приступим к обыску, — предупредил я.
— Ищите! — развела она руками.
— Чего найдёте — ваше.
— А вы не удивляетесь, что обыск у вас делают, гражданочка дорогая? — спросил Жеглов, облокотившись на стол и положив голову на сжатые кулаки.
— Чего ж удивляться! Не от себя небось среди ночи в мою хибару поехали. Раз ищете, значит, вам надо…
— А с чего вы живёте? С каких средств, спрашиваю, существуете? — Жеглов, прищурясь, смотрел на неё в упор.
— Портниха я, дают мне перешивать вещички, — вздохнула она глубоко.
