Перезарядившиеся арбалетчики произвели второй залп, стреляя уже прицельно. Из порядка двадцати всадников только один еще оставался верхом, стараясь организовать сопротивление. Изрядно поредевшее количество врагов по его команде сгруппировалось «черепахой». Уцелевшие лучники врага периодически посылали стрелы в сторону моих воинов. На мгновение стена щитов распалась, и около семи мужчин произвели выстрелы из ружья, окутавшись клубами белого дыма. По всей площади лежали убитые и раненные: на ногах осталась меньше трети от общего числа врагов.
Удивительно, но всадник не был даже ранен, непрерывно гарцуя на лощади.
С каждой минутой положение немцев становилось безнадежным: стрелы находили незащищенные части тела, а тяжелые арбалетные болты с глухим стуком входили в тела, пробивая доспехи.
Я поднял свой шест над баррикадой, размахивая им: это был сигнал к прекращению огня. В наступившей тишине, отчетливо проорал, обращаясь к немцам:
— Аufgebt! — слово заучивал несколько минут под контролем Наты.
— Nie! — прилетело в ответ из уст всадника. Снова взмахнув своим полотнищем на шесте, возобновил обстрел. Один за другим падали немцы, но всадник оставался цел. Арбалетный болт убил лошадь под ним, но, соскочив с нее, он успел укрыться среди своих щитоносцев. Когда немцев оставалось не больше сорока человек, отдал приказ на рукопашную. Этого сигнала ждали всё, а больше всех — братья Лутовы, вырвавшиеся вперед со своими огромными топорами.
— Командира взять живым! — успел прокричать, но рвануться в эпицентр боя мне не дали: Арн и Мерс просто силой удержали меня на месте, выполняя указание Богдана.
Бой, — а точнее, избиение, — закончилось довольно быстро: около десяти раненых добили воины Шрама. Пятеро легкораненых немцев были связаны. Стоя на коленях, они ожидали своей участи.
— Пленных не убивать! — приказал Шраму, покрытому чужой кровью.
Отыскав глазами Богдана, подозвал к себе:
— С братьями соберите ружья и отнесите в мой дом, пусть никто к ним не притрагивается, пока я их не осмотрю.
По всей площади валялись трупы, кровь текла струйками по пыльной земле, собираясь в ямках в небольшие лужицы. Я искал глазами командира всадников, это скорее всего был сам Ганс. Раненых немцев было много, периодически слышались крики распаленных Русов, добивавших врага. Добивать немцев казалось более гуманным, чем оставлять их мучиться с такими страшными ранениями.
Немца, командовавшего наступлением, я нашел под двумя телами.
