— Умеренное, — успокоил Нату, — ему надо развязать язык, у нас под боком собирается армия, а мы не имеем никакой информации.
— В наше время делали не так, — грустно сказала девушка, шагая рядом, — тебя помещали в нейрокапсулу и получали все ответы без какого бы то ни было насилия.
— Без насилия? — усмехнулся. — Трудно представить худшее насилие, чем вторгаться в чужие мысли, воспоминания, видеть всё, что происходило с человеком. А как же личное пространство, уважение к человеческому достоинству.
Что с правом не свидетельствовать против себя?
— Так поступают только с преступниками, — растерялась от моего напора девушка.
— Преступник — не человек? А если произошла ошибка? Законы каменного века намного гуманнее, чем законы твоего времени, — на этот аргумент девушка промолчала.
Дойдя до окраины Мехика, мы повернули обратно. Баск шел в пяти метрах сзади, готовый прийти на помощь. Но это был город моей империи, жители уважительно кланялись, уступали дорогу.
— А знаешь, Максим, ведь ты не соврал, — нарушила молчание Ната.
— Ты говорил, что я буду жить как королева. Мы даже не в Макселе, а чувствую себя как небожительница. Боюсь представить, что меня ожидает в столице, — настроение Наты улучшилось.
Хотел ее подколоть, напомнив про подвал Патриарха, но не успел: Богдан, выйдя на улицу, усиленно махал руками. «Перестарался, убил!..» — мелькнула нехорошая мысль, но я ошибся.
— Он очень хочет говорить, — пряча улыбку, заявил гигант, едва я приблизился к нему, — и он немного понимает наш язык.
Вторая часть предложения Богдана мне не понравилась: одно дело наблюдать, и совсем другое — слышать разговоры воинов и градоначальника. Сколько секретов успел узнать лазутчик, какую информацию он успел передать Дитриху? Обуреваемый плохими предчувствиями, направился в дом, проклиная "" христоверов"", лишивших меня львиной доли военных возможностей.
Глава 6. Как всегда, дело в женщине
Пленный рассказал много: на его месте я бы сделал то же самое, не дожидаясь рукоприкладства Богдана.
Левая рука дикаря была сломана в средней трети предплечья, а губы распухли так, что все фитоняшки, наверное, при виде его сошли с ума от зависти."
"Дикаря звали Берт. Полукровка: мать из местных дикарей, а отец вел свое происхождение от немцев. Берт знал некоторые фразы на языке Русов. Но допрос пришлось вести на немецком, как ни хотелось мне оградить Нату от подобного зрелища.
