Она вздохнула и прочитала третью надпись с последней надеждой на некое светлое будущее:
«Прямо пойдешь – так и останешься дура дурой, то есть одинокой, одичавшей бабой без мужика, с грустными, тоскливыми глазами и несносным характером. Все окружающие люди будут по‑прежнему шептаться у тебя за спиной, что ты неудачница и никому не нужна! А у тебя постепенно испортятся и фигура, и характер. И ничего тебя в жизни не ждет, кроме одинокой старости и мыслей о каком‑то утраченном тобою чуде, о том, что все в этой жизни так и прошло стороной».
После чего гадкий камень вдруг показал оторопевшей Мирабелле язык.
– Да что же это?! Ах ты мерзавец! Что же это за выбор такой?! Хоть бы что‑то положительное! Одни унижения и угрозы! – разозлилась она и, несмотря на миролюбивый характер, кинулась на него с кулаками.
Камень отскочил от нее, словно был резиновым мячиком, и больно ударил в темя. У нее в глазах вспыхнули искры…
Мирабелла вздрогнула и проснулась. Лежала она, как выяснилось, на полу, рядом с собственной кроватью, в глазах мелькали яркие точки, в голове пульсировала острая боль от удара макушкой об острый угол прикроватной тумбочки.
Мирабелла посмотрела на смятое белье на кровати – и ужаснулась.
«Господи, что это со мной?! С самого детства я с кровати не падала. Совсем я дошла… Как цела только осталась? Так больно! Что это за сон был идиотский? Впору просить кого‑то о помощи!»
В этот момент в комнату ворвалась тяжелая семейная артиллерия, то есть ее мама, Александра Ильинична, в своем неизменном ярком халате, туго затянутом на талии.
Менялась только ткань халатов: зимой мама носила фланель, а летом – бязь. На ее любимых халатах с примелькавшейся расцветкой, к стыду Мирабеллы, уже появились заплатки.
– Дочь, что случилось? Такой был грохот, я думала, потолок обвалился! Сейчас столько пишут о взрывах бытового газа, о терактах! – прижала руки к груди Александра Ильинична. – Так ты с кровати упала?! А что случилось‑то?
– Ничего, мама, не волнуйся. Страшный сон приснился.
Вроде я жива осталась… – смутилась Мирабелла.
– Ох, ничего себе – страшный сон! Смотри, какая шишка на голове! Ужас! Ну вставай. Ой, не поднять мне тебя…
– Шестьдесят килограммов живого веса, – попыталась пошутить Мирабелла; у нее слегка кружилась голова.
– Так рост‑то какой у тебя! – многозначительно добавила Александра Ильинична.
– Сто семьдесят четыре… При чем тут рост? Я падала не со своего роста, а с высоты кровати, а она для всех на одной высоте.
