Но на все сто я не уверена, да и это не абсолютная защита…
Мэтт сел, подпер подбородок кулаком. — Чего я еще не знаю? Я пожала плечами. — Да, в общем-то, теперь ты знаешь все! — Что он хотел от тебя?
— Сотрудничества. Подтверждения того, что, избавившись от браслетов, я присоединюсь ко второй волне Сопротивления.
— А ты?
— Заверила его в своей безграничной преданности темным идеям, — ядовито произнесла я.
Мэтт промолчал, кажется, он все же верил, что я не брошусь крошить светлых направо и налево сразу, как получу свободу.
— Значит, они действительно могут следить за темными, — заключил он. — За тобой в том числе. Ты не знаешь, сколько их? Как их найти?
— Он дал мне адрес для связи в случае форс-мажора, и я, конечно, могла бы слить эту информацию Тому. Но… смысл? Вряд ли они там все кучкуются, скорее всего это что-то вроде пункта связи и налет на него даст в лучшем случае пару заговорщиков, зато вспугнет и переполошит остальных. Тогда как предложенная Томом акция действительно выманит их, заставит прийти самих.
Носорог передернул плечами. — Мне это не нравится. — Не переживай, я запрусь на пять дней в своей комнате, ты меня даже не увидишь! Подсовывай только хлебушек под дверь, ладно?
— Лиза!
Так привычно, так знакомо прозвучал этот одергивающий рык, что я против воли победно улыбнулась, а Мэтт насупился еще сильнее и отвернулся, пытаясь удержать грозную мину. Вопрос был решен. Я взялась за крышку коробки и потянула ее.
Семейный альбом с фотографии, несколько отдельных снимков стопкой — их вынули из рамок.
Пачка писем, перевязанных атласной лентой, их писал отец матери еще до брака, и мама хранила их в своей шкатулке с драгоценностями. Саму шкатулку, конечно же, оставить никто не потрудился. Несколько книг — те, что с дарственными надписями. Надо же, как чутко. Среди них — томик романтической поэзии, который подарила мне на пятнадцатилетие тетушка. И потемневшая от времени жестянка — девичий секретик, который хранился в тайнике под кроватью (основательно же они перерывали дом).
В коробке лежала пара брошек, вышитая лента, записки подружек, засохшая роза, три перламутровых раковины и с десяток разномастных красивых бусин и пуговиц.
Глаза предательски защипало. Я провела пальцами по массивной обложке альбома — выделанная кожа, узор из остролиста, и не нашла в себе сил открыть его. Но уже то, что он у меня был, казалось чем-то невероятным.
Мэтт не ушел, пока я разглядывала свои «сокровища», но и на меня не смотрел, уставившись в окно.
