ЛизаСонное утро, начавшееся кое-как. Мэтт в моей постели. Он вставал осторожно, кажется, не хотел меня будить, но я все равно проснулась и молча наблюдала, как он натягивает брюки — сухое жилистое тело, отлично прорисованные мышцы, яркие царапины на светлой коже, при виде которых внутри удовлетворенно ворчали какие-то древние собственнические инстинкты. Рыжая лохматая голова, собранное, но все равно сонное лицо. Что уж, настолько не терпится от меня избавиться, что поднялся ни свет ни заря?
Мысль была как-то неприятной и… неправильной.
Может и стоило так думать, но не получалось. Мы оба молчали. Молчали, когда одевались, умывались, завтракали. Я пребывала в каком-то подвешенном состоянии неверия. Не может быть, что вот сейчас оно все так просто закончится. Ну не может.
Накаркала, ведьма!
Даже когда Том вручил мне коробку, обозначив ее как личные вещи мисс Миллс, я все равно не поверила, что он приехал только с хорошими вестями. Ощущение подлянки зрело внутри, и когда он выдал про убитых темных, внутренний пессимист только злорадно крякнул: я так и знал! «Вы же понимаете, что в такой ситуации лучше подождать?.
.» Подождать? Ну уж нет! С меня хватит! Из страны я уж как-нибудь выберусь, а там пусть Итон и компания только попробуют ко мне руку протянуть, откушу вместе с головой. Вот только… Могу ли я так все оставить?
«Всех темных, получивших прощение, убили в порядке освобождения с показательным использованием запрещенных техник». Я не подавала виду, и даже самой себе не хотела в этом признаваться, но… Это известие было для меня сродни удару обухом по голове.
Когда?! Когда из людей, борющихся за равенство возможностей и за лучшее будущее для всех, Сопротивление стало горсткой моральных уродов, с показательной жестокостью казнящих тех, кто не виноват ни перед одной стороной, ни перед другой?
Более того — тех, за чье лучшее будущее мы и сражались?
Вот оно, то, о чем предупреждал Эзра, когда я, молодая ведьма, ошалевшая от собственной силы и свободы, от падения запретов и ограничений, проверяла, где отныне пролегают границы моих возможностей… Вот об этом он говорил.
У остатков Сопротивления от запретных техник, судя по всему, окончательно поехала крыша. А бешеной собаке — собачья смерть. В предложении Тома был риск, и риск вовсе не тот, который он себе представлял. Рисковать жизнью мне было не в первой, но без браслетов и с силовой поддержкой, я была уверена в успехе операции. Другое дело, что мне было чем рисковать помимо жизни.
