И невмешательством. Нет. Мы не обсуждали произошедшего. Не обмусоливали тему, решая кто прав или виноват. Мне просто позволили переболеть. Выплакаться и пережить. Так, как я могла, как хотела, как умела.
Последующие недели были пустыми. Да и не особо запомнились. Разнообразием они уж точно не отличались, потому что я просто не выходила из дома. Этакие дни сурка. Сначала переживала истерики, заливая слезами подушку и глуша в неё свои вопли. Потом просто тихо плакала, но уже не постоянно. А когда накатывало особенно сильно.
Случалось это тоже довольно часто. Потому что даже моя собственная комната помнила слишком много хороших моментов нашей пары. Затем мне хотелось тишины и покоя. И я сутками лежала на диване, смотря в потолок, жалея себя и ругая Илью. Потом картина восприятия менялась, и я уже обвиняла в произошедшем себя и оправдывала Орлова. Изо дня в день я перемалывала по крупицам каждый прожитый миг с Ильей, каждую нашу встречу, прогулку, валяние на диване, касания, объятия, понятные только нам шутки и перемигивания.
Без него существование казалось нескончаемым адом. Без него я не жила. Разве можно назвать жизнью существование с разбитым сердцем? Возможно, это был юношеский максимализм, но душа кричала и корчилась в муках.
Спустя месяц, видя переживания родных, заставила себя буквально выползти из своей скорлупы и даже вышла пару раз на прогулку. Нет, к подругам меня не тянуло, я просто уходила подальше в парк, где когда-то любил прогуляться со мной Орлов, избегая людных мест.
Сейчас же, с приходом весны, я была ему даже благодарна. Просыпавшаяся природа радовала набухшими почками и теплым солнышком. Май дарил тепло моему замерзшему сердцу."
"Жизнь тихонько продолжалась. А я все больше делала на автопилоте. Чистила зубы, принимала душ, причесывала волосы. Улыбки тогда дошли до автоматизма, появляясь независимо от меня в нужные моменты. Я же всё больше чувствовала себя неживой. За прошедшее время сильно похудела. Некоторая одежда была закинута подальше в шкаф, потому что висела на мне, как мешок.
А зеркало пугало тусклыми глазами, подчёркнутыми синяками, острыми бледными скулами и сухими, зализанными в пучок, волосами. Все мои передвижения в мае напоминали наматывание клубка: дом — Вуз, Вуз — дом. И так каждую неделю. Дипломный проект писался больше на автомате и благодаря помощи куратора, помогавшего советами и правками.
Как оказалось, мои попытки скрыть своё состояние могли обмануть знакомых, но не родных и близких.
