– А, это тот хрен, которого ты отмазала от обвинений в убийстве? Блестящее раскрытие, кстати, давно хотел тебе сказать. Что ж, если он действительно такой профессионал, как ты говоришь, давай привлечем.
Мстислав Юрьевич из вежливости, а может быть, в рамках легенды об их романе, проводил ее до кабинета и галантно распахнул дверь, и тут, как назло, в коридоре возник дежурный с известием, что к ней просится на беседу мать Карпенко.
Сердце екнуло, и Лиза с тревогой взглянула на Зиганшина. Нет бы ей прийти хоть на десять минут позже, а теперь неизвестно, как Мстислав Юрьевич отреагирует на мать убийцы своей сестры.
– Вы, наверное, идите к себе, – промямлила она, – а я сейчас быстро ее приму, потом позвоню Голлербаху и доложу вам.
– Ничего, я не спешу. Зови ее сюда, – сказал Зиганшин дежурному.
– Мстислав Юрьевич, может быть, не нужно… Вам будет тяжело, – сказала Лиза, когда дежурный отошел.
– Все нормально, не волнуйся, – Зиганшин вскочил на подоконник, излюбленное место Шаларя, – у меня даже оружия при себе нет.
Мать Карпенко была такой же чистенькой и уютной женщиной, как ее квартирка. Несмотря на обрушившийся на нее удар, женщина пыталась держать себя в руках, сотрудничать со следствием, и Лиза ценила это.
Она помогла Оксане Карпенко сесть, предложила чаю, а когда та отказалась, достала дежурную пачку сигарет.
Женщина взяла одну и неумело закурила. Рука ее дрожала так, что пепел осыпался прежде, чем она успевала поднести сигарету к пепельнице.
В глаза Лизе она не смотрела и, кажется, вовсе не заметила Зиганшина на подоконнике.
Мать Олега Карпенко знала, что сын находится на стационарной психиатрической экспертизе, которая продлится месяц, и после будет суд, где сына признают невменяемым и определят на лечение. Но, наверное, она просто не могла бездействовать, когда сын в беде, вот и пришла к следователю в надежде, что откроются какие-то новые факты.
– Не знаю, как людям-то теперь в глаза смотреть, – сказала Оксана, глубоко вдохнула дым и закашлялась.
Зиганшин мягко спрыгнул с подоконника и подошел к женщине. Лиза напряглась.
– Вы держитесь, – сказал Зиганшин, – ваш сын болен, и ничего стыдного в этом нет.
– Ну как же?
– Он просто тяжело заболел. Это беда его, а не вина.
– Ой, нет, – выдержка изменила женщине, и она заплакала, тихо и безнадежно, – зачем вы так говорите?
Мстислав Юрьевич с грохотом притянул к себе табурет и сел напротив Оксаны. Взял ее за руки и заглянул в лицо.
