– Не так редко пациенты нападают на нас, – продолжал фельдшер, – чаще всего пьяные куражатся, но бывают и сумасшедшие. Ей-богу, звонишь в квартиру и не знаешь, что тебя там поджидает. Может, табуреткой по голове получишь или собака порвет, которую закрыть забыли. Но знаете, как это бывает, приедешь на подстанцию, отсидишься, успокоишься… Если женщина, корвалолом отпаивается, ну а мы в магазин бежим. А потом думаешь, живой, да и ладно, и эпизод забывается до следующего раза. А дальше привыкаешь, как к особенностям работы, и страх проходит.
Кажется, раз ты справился с ситуацией, то и всегда будешь справляться.
Лиза вздохнула:
– Как же вы работаете?
– А вот так и работаем. Пациенты боятся врачей-убийц, мы боимся агрессивных пациентов. Будто у нас война, и каждый вызов – как высадка на территорию врага.
Руслан смотрел в окно. С больничной кровати было видно только небо и самую верхушку клена.
Небо то хмурилось тучами, то радовало яркой лазурью, иногда по нему проплывали облака необычной формы, и Руслан развлекался тем, что гадал, на что они похожи.
Он никогда не думал, что такое возможно в его жизни: неподвижность и медленные, вязкие мысли. Сколько себя помнил, он постоянно давал пищу своему уму, и если не получал информацию, то размышлял над ней. Даже после травмы он почти сразу, как очнулся, начал читать, а когда врачи запрещали это, страшно злился.
Теперь все иначе. Он лежал как в прострации, и чувствовал, что вместе с уходящей из тела жизнью уходит и сознание, и множество вещей теряют свой смысл.
"
"Вяло думал, что скоро наступит день, когда его повезут в черном мешке по дорожке, которой он бегал тысячу раз, мимо цветущих кустов жасмина и сирени, и, может быть, они склонят над ним свои ветви, как над павшим воином.
В маленьком двухэтажном здании морга ему предстоит очень одинокая ночь среди других таких же одиноких тел, а на следующий день будет вскрытие… Думая об этом, Руслан морщился, но не знал, как избежать. Молодой трудоспособный мужик умирает от осложнений травмы… Сам бы он такую историю без вскрытия не подписал, значит, нечего подставлять Колдунова и просить об этом.
Итак, вскрытие, потом еще одна или две ночи вповалку с другими покойниками, и только потом последнее свидание с родными и похороны.
Ключевая фраза ханжеской риторики «врач – особая профессия» все же верна. Врач точно знает, что с ним будет, когда заболевает. Его не обмануть всякими ложными надеждами, приходится видеть лицо смерти, как она есть.
