Я подумал, если официально похороню Шелеста, может быть, это будет к лучшему, и что-то изменится в моей душе. Прикинул, что, если умру потом как Вася Савельев, у меня будет шанс лечь в землю рядом с Верой.
На этом доводы разума иссякли, но бес авантюризма не давал уснуть и шептал: «Соглашайся, соглашайся!»
Несколько дней прошло в раздумьях и ожиданиях. Я прибрался, разобрал бумаги, а потом сказал Наде, что если и соглашусь заменить Васю, то никак не хочу приближать его конец.
– Давай так, – предложил я, – положим его в больницу под моим именем и дальше предоставим действовать судьбе.
Во-первых, проверим, насколько реально выдать себя за другого, а во-вторых, вдруг врачи его подлечат, и ради бога тогда, пусть он себе живет, сторожит квартиру до изменения законодательства, дай бог ему здоровья.
На том и порешили. Надя сплавила мужа с детьми на дачу, а сама поздно вечером привезла мне Васю.
Я очень не хотел видеть человека, лишившего жизни Веру, поэтому ушел незадолго до нее, с приятным чувством освобождения думая, что покидаю свой дом навсегда.
Надя вызвала «Скорую», и Васю забрали с моим паспортом. Мы договорились, что, если врачи уличат ее в подмене, она сделает вид, будто случайно ошиблась, и даст настоящие Васины документы. Но все прошло без сучка без задоринки, Георгий Петрович Шелест оказался госпитализирован в одну из скоропомощных больниц нашего города, а я поехал к Андрею и провел в его загородном доме прекрасные две недели, пока врачи боролись за «мою» жизнь.
Битву они проиграли, и Шелест благополучно скончался от цирроза печени. Вполне достойный диагноз для тихого алкоголика.
Надя забрала свидетельство о смерти и занялась похоронами, а я тихонько пробрался в Васину квартиру и стал превращаться в шизофреника. Правда, это пришлось немного отложить, пока я не сделал генеральную уборку. Надя никогда не отличалась аккуратностью и любовью к чистоте.
Когда ты умер, как-то не с руки на следующий день выходить на работу, даже если ты трудишься на кладбище.
Пришлось навсегда проститься с лопатой могильщика. Это было жаль, я привык к физическому труду."
"А Игнатия я взял с собой в новую жизнь, конспирация и переодевание в торговом центре были мне привычны и приятны. Поначалу я слегка опасался выходить из квартиры, думал, вдруг какой-нибудь не в меру ретивый сосед донесет на меня психоневрологический диспансер или в милицию, но все обошлось.
