"
"Не знаю, какой жареный петух клюнул ее в голову, когда она предложила идею подмены. Васю, сказала она, давным-давно никто не видел, он сидит в квартире как призрак. Участковый психиатр, наблюдавший его, уволился, теперь там совсем другая тетка, которой вообще на все плевать. Терапевт, часто бывавшая в доме при жизни матери, ушла на пенсию, а больше никто не знает Васю в лицо. Мы с ним внешне немного похожи, не настолько, чтобы знакомые принимали нас одного за другого, но фото в его паспорте вполне мне подойдет. «А муж?» – спросил я и получил ожидаемый ответ, что этот идиот не узнает ничего, что не похоже на пиво и футбол.
Он был недоволен решением жены принять опекунство, и дача ему тоже не нужна, поэтому сказал, если ей надо, пусть сама обслуживает дурака, а он пальцем не шевельнет и детям не позволит.
Если Вася сейчас помрет, хата уплывет, а может, и дачу отберут, и она останется у разбитого корыта. А если я заселюсь туда под видом Васи, то еще неизвестно. Может, законодательство изменится и опекунам разрешат наследовать.
Или мало ли что.
– И мы с тобой сможем видеться сколько захотим, – заявила она нежно, – не надо будет прятаться и выискивать предлог к тебе приехать. Двор перешла, и я с тобой!
Естественно, я покрутил пальцем у виска и сказал, что большего бреда в жизни не слышал. И что ни один нормальный человек не станет всерьез принимать эту чушь. И естественно же, что как только за Надей закрылась дверь, я лег на диван и стал размышлять над ее предложением.
Мне хотелось жить там, где жила Вера, спать на ее кровати, в которой мы занимались любовью, читать ее книги…
И вообще, мне хотелось быть кем угодно, только не Георгием Шелестом, бывшим психиатром и бывшим зеком.
Чем я, собственно, рискую? Если афера не выгорит, у меня есть запасной аэродром в виде паспорта от моего товарища по зоне, паспорта вполне натурального, даже с пропиской в каком-то дремучем общежитии.
На Игнатии смерть Шелеста никак не отразится, напротив, только лучше. Если бы вскрылось, что кудесник Игнатий не кто иной, как рядовой психиатр, упекший в психушку брата жены из корыстных мотивов, мне бы сильно не поздоровилось.
А так у меня алиби: Шелест мертв, так что я не я и елка не моя.
Я не хотел материальных выгод и не особенно сочувствовал Наде, упускающей такой жирный куш, и уж тем более на меня не произвел впечатления ее довод, что мы сможем больше времени проводить вместе. Наоборот, именно из-за этого я чуть не передумал в последний момент, когда уже согласился.
