Странно, после смерти Шишкина едва прошло девять дней, но его жена нашла в себе силы быть приветливой с непрошеными гостями, а тут уже полгода минуло, а какие страдания!
– Я смирилась, что мой муж пал жертвой сумасшедшего, которые благодаря вашему наплевательскому отношению к работе спокойно разгуливают по улицам! Да, мне было нелегко это принять, но я смирилась! А теперь, когда я только начала возвращаться к жизни, вы бесцеремонно вламываетесь в мой дом и пытаетесь нанести мне новую рану!
– Помилуйте, как же бесцеремонно… – развел руками Зиганшин, – я позвонил, договорился о встрече в удобное для вас время.
Кривицкая фыркнула:
– А что было бы, если бы я отказалась? Вы бы или повесткой меня вызвали, или вломились с ОМОНом, но не оставили бы в покое!
– Напротив, – сказал Зиганшин, поднимаясь, – вам достаточно было заявить о своем нежелании говорить с нами, и мы бы вас не потревожили. Примите наши соболезнования, простите, что так вышло. Пойдемте, Елизавета Алексеевна.
– Она бы нам ничего толкового все равно не сообщила, – Мстислав Юрьевич подсадил Лизу в высокую кабину своего джипа, – а три часа любоваться, как она несет тяжелую утрату, мне неохота.
Лиза кивнула. Когда «менты – козлы», родственник автоматически ангел, и если у милейшего Кривицкого были какие-то грешки, вдова ни за что не признается.
– Или она психопатка, или что-то скрывает.
– А вернее всего и то и другое, – хмыкнул начкрим, – ну ничего, мы ей порвали шаблон своим безропотным уходом, она-то настроилась, что мы будем выкручивать ей руки и вообще пытать, а мы взяли и свалили.
Почему? Непонятно! Может, мы и так все знаем? В следующий раз я ее действительно вызову повесткой, и она мне все выложит еще до того, как я задам первый вопрос. Слушай, может, заедем еще к мамаше Скролибовского? Так сказать, разом окучим психопаток?
В Скролибовской не было той аристократической тонкости, которой щеголяла вдова Кривицкого, ее агрессия просто и незатейливо выливалась через край. Лиза еще раз поблагодарила случай, который заставил Зиганшина надеть форму.
Наверное, единственным, что удержало женщину от рукоприкладства, был вид его погон.
Женщина в точности соответствовала описанию Чернышева: рыхлая, неухоженная, в засаленном халате, она не пустила их в квартиру, но в открытую дверь Лиза увидела картину запущенного жилища. Что ж, неудивительно, горе на всех действует по-разному, кто-то перестает следить за собой, разводит беспорядок в доме и потихоньку опускается.
