В любом случае, князь Агренев теперь в курсе того, что за ним наблюдают. А раз он не стал затевать скандал и искать личной встречи, то?..
– То непонятно, с какими целями.
Бросив карандаш, мужчина принялся потирать висок. Теперь-то он не считал свое задание легким – наоборот, чем дальше, тем больше и чаще приходилось думать и строить догадки на основе обрывочных сведений. Начальству ведь не скажешь: «Не могу знать, куда и кому продает оружие его сиятельство князь Агренев!» Доклады же на эту тему приходится писать с завидной регулярностью.
А еще отслеживать появление в Сестрорецке всяких подозрительных личностей, извещать столицу о всех перемещениях оружейного магната, отмечать любые странности, устанавливать личности всех гостей, побывавших в одном приметном особняке-коттедже… И все это (и еще многое и многое другое) – без помощников.
«А если принять за факт то, что фигурант знает и о моем присутствии, и о негласном надзоре? Сразу становится понятным, почему в его корреспонденции больше нет действительно интересных сведений.
С другой стороны, уж перлюстрации своих писем Агренев точно бы не потерпел! Значит, о таковой он не знает. Зато каким-то образом распознал и, самое главное, – терпел присутствие на фабрике моего осведомителя…»
Полистав свои заметки, ротмистр еще раз перечитал слова Долгина – приходилось только надеяться, что скудоумный болван-охранник смог передать их дословно. Перечитал, вздохнул и оттолкнул от себя записную книжку.
– Если знают, почему молчат? Или их устраивает подобный порядок вещей? Черт, я скоро с ума сойду с этим князем Агреневым!
Спустя полчаса, так и оставшийся безымянным, мужчина покинул квартиру (которую, между прочим, снимал для служебных нужд исключительно на свое жалованье) и без особой спешки зашагал к центру города.
Он не оглядывался (ну, разве что в самом начале) и поэтому никак не мог увидеть, как вместе с ним, но все же на солидном отдалении по ночному городу гуляет мальчишка-подросток… Ах, как красив Сестрорецк ночью!
– Располагайтесь, сударыня, прошу вас.
– Благодарю.
Пока его гостья устраивалась в предложенном ей кресле, Александр ее беззастенчиво разглядывал – с соблюдением всех необходимых приличий, естественно. Примерно сорока лет, среднего роста и самой обыденной внешности, одетая в траур. Одним словом, типичная домохозяйка, год или два назад потерявшая мужа."
"«Как там писал варшавский «душитель свобод»? Эмма Зеринг, рижская немка. Одинокая, бездетная и действительно схоронила мужа-полицейского.
