– Вот ты разве прекрасно знаешь своих соседей и в курсе, чем они живут?
– Ну… у нас работа много времени занимает, – неуверенно пробухтел он.
– Фигня. Сам знаешь, что это отмазки. Тебе не интересно. И мне не интересно. И все такие.
Надо домой ехать. Дурная это была идея с повторным опросом. Если и сразу-то никто ничего не вспомнил, то спустя два дня вероятность в разы меньше. Разве что случится чудо.
– Мужики, спасите жизнь человеку, – раздался сиплый невнятный голос. – Трубы горят, помираю.
– Сейчас наряд вызову, они тебя на сутки запрут в обезьянник, вот и будет тебе помощь в борьбе с хронической интоксикацией, – пригрозил, глянув через плечо.
Там стоял персонаж: тип – алкаш классический, традиционный, небритый, помятый и вонючий, с сигаретой в трясущихся руках. Клетчатая рубашка застегнута криво, растянутые на коленях дырявые треники и шлепки на босу ногу. М-дя, похоже, тип уверенно отбирает у Влады первое место по неуместности обуви.
– Мент, – недовольно проворчал он, старательно фокусируя на нас взгляд, и уточнил: – Два.
– Тундра отсталая, – с усмешкой ответил Василий. – Мы ж теперь копы!
Мужик помялся возле нас, его мозг явно скрипел, решая, что лучше – свалить от нас от греха подальше или остаться и продолжить интеллектуальную беседу.
– А чо я сделал-то? – наконец просипел он. – За что меня в обезьянник?
– За то, что убийцу покрываешь. Знаешь и молчишь! – угрожающим замогильным голосом провещал Василий, и я фыркнул, толкая его в плечо. Шутник хренов.
– Чего-о-о? Кого это я покрываю? Че шьете мне, чего и близко нет? – дальше последовал целый поток излияний в том же духе, причем лишь процентов десять слов там было печатными.
– Заткнись! – рявкнул я. И так голова трещит нещадно, да и жрать охота зверски, а он тут разоряется. – Фото посмотри и вали, пока при памяти!
Василий поднялся, и они отошли на пару метров под фонарь, освещающий вход в подъезд.
– Знаешь ее? – спросил он алкаша, открывая папку.
Тот уставился на фотографию, всячески изображая острое желание помочь на своей помятой физиономии и почесывая заросший седеющей щетиной подбородок.
– Не знаю, – наконец родил он. В принципе, я другого и не ожидал. Кого он вообще мог бы видеть или узнать, если вечно глаза залиты! Вот если бы мадам Сысоева дефилировала по району, раздавая халявную водку, вот тогда бы он ее запомнил на веки вечные и к лику святых бы еще причислил.
– Знать не знаю, но видел раз, – прогундел он, но, если честно, я был готов отмахнуться. Сейчас наплетет сказок.
