Ева пошла через парк, чтобы сократить, и столкнулась со своими одноклассниками. Она была красивая у меня, – голос женщины дрогнул, как от удара под дых. – Такая красивая, Господи… но из тех, кого заучками зовут, робкая и неуверенная в себе. А там, среди этих мальчиков, был один… ублюдок… она тайно влюблена в него была. Он с ней заговорил, а Ева и растерялась, и не успела сама понять, как они не туда свернули. А когда опомнилась – поздно было. Они ее в подвал какой-то затащили и там… – Влада начала раскачиваться и кусать губы, а ее слезы вдруг иссякли.
– Мы ее под утро нашли только. Полуголую, истерзанную, в крови. Я думала, уже тогда рехнусь… но это только начало было. Эти… твари… они на телефоны снимали все, что с ней делали, и потом все это в сеть… А там другие такие же… хвалили их, глумились и издевались над страданиями Евы.
Влада перестала раскачиваться и выпрямилась, становясь словно деревянной.
– Потом следствие. Каждый опрос – как сеанс откровенного издевательства. Отец одного из этих отморозков оказался каким-то чиновником.
– Твою же ж мать, – пробормотал я, хотя что-то такое и предполагал. Стыд – жгучий и удушливый – подступил тошнотворным комом к горлу, как всегда со мной бывает, когда я сталкиваюсь вот с таким бессилием или откровенной продажностью в системе, частью которой являюсь и сам. Умом понимаю, что не могу нести ответственности за все и всех, но и отгородиться совсем не получается.
А Влада продолжала теперь уже короткими, рубленными фразами, почти лишенными эмоций.
– Следователь нам сразу сказал – ничего им не будет. Они малолетки. Ровесники Евы. Максимум – условный срок. Берите деньги. А потом начались звонки. Гадкие надписи на заборе. В сети писали. Присылали куски видео… А я не знала, Антон! – Влада посмотрела на меня беспомощно и отчаянно-виновато, как будто у меня вымаливала отпущения грехов. – Ева молчала, только плакала и замыкалась все больше. Мне казалось, ей нужно общение со сверстниками, хотя бы такое дистанционное. Как я могла не знать? Как пропустить это могла? В комнате ведь ее спала, стерегла.
К психологу за руку водила. Работу практически бросила. А потом в один из дней стала видеть это… Я тогда не знала, не понимала, что это. Аура самоубийцы. Неделя за неделей она становилась все насыщеннее. И у других людей тоже стала замечать что-то. Но я думала, что это у меня уже глюки от усталости, недосыпа и нервов. Эмиль… он сначала просил прощения, помогал мне, а потом сдался.
