В очередном загуле была. С кем дружили, с кем общались, чем увлекались, куда ходили в свободное время – на все один ответ. Не знаю!
– Девочки-подростки могут быть очень скрытными, – тихо произнесла Влада из-за моего плеча.
– Да какая там скрытность! Думаете, она вообще интересовалась даже тем, что едят, пока она шлялась по мужикам!
– Агафонов! – уже не сдерживаясь, рявкнул Варавин и добавил гораздо спокойнее: – Ты это… иди, давай, покури!
Лейтенант кивнул и ушел, вороша по пути свои короткие волосы, что и так уже пребывали в беспорядке.
– Ну что, пойдем мать опросим или сначала в морг? – вздохнув, спросил Никита, настороженно покосившись в сторону Влады.
Она пристально смотрела на дверь кабинета, и на ее лице стало появляться уже знакомое мне проявление напряженной сосредоточенности.
– Можно, я кое-что спрошу у этой женщины? – не глядя на нас, медленно произнесла она.
– Ну конечно. Вы ведь сюда для этого и приехали! – сделал Варавин приглашающий жест и толкнул двери.
В кабинете, сгорбившись на стуле, сидела и всхлипывала женщина, то и дело цокая по зубам стаканом с водой, пытаясь хоть немного попить.
Рука у нее дрожала так сильно, что вода плескалась на ее изрядно поношенное платье и никак не попадала куда надо. Одежда на ней была вполне опрятная, хотя, похоже, свои лучше времена видала лет так семь назад. Но не мятая и не в пятнах, значит, собственный внешний вид еще имел для нее значение. Огромные мешки под глазами, отекший контур лица и попытка замазать все это большим количеством не подходящего по цвету тональника, большая часть которого уже осталась на платке, стискиваемого в руках.
Разбитая бровь, треснувшая губа, распухший нос, явно красный не только от слез, но и от вылезших под кожу капилляров. В общем, картина маслом – женщина сильно пьющая, хоть и не совсем опустившаяся.
Никита представился сам, усаживаясь за стол, и отрекомендовал нас как следственную бригаду из столицы, что тут же привлекло внимание женщины.
– Найдите того ублюдка, что сделал это с моими девочками! – взмолилась она, сконцентрировавшись непосредственно на Владе.
– Я же теперь не знаю, как и жить без них! Растила, растила, а теперь на старости лет и без куска хлеба, и стакана воды…
– Вам всего-то тридцать пять, – резко прервал ее Никита, который с хмурым видом читал документы перед ним.
– Так у меня-то здоровья никакого не осталось. Все ушло, чтобы девчонок поднять. Думала, вот сейчас школу закончат, работать пойдут, матери помогать будут.
