В нос ударил запах крови, и я увидела, что кисть почти вся в крови. Вторая тоже. Я приподнялась, опираясь на асфальт и смотрела на свои окровавленные руки.
Они притягивали взгляд, как магнит.
Красное на черном.
Запоздало обернулась через плечо: позади лежал безопасник с наполовину снесенной головой. Второй рядом, с дыркой во лбу. Последний лежал лицом в асфальт со сложенными на затылке ладонями. Еще живой.
Я ощутила кровь в волосах, была она и на лице, и на пальто. Просто сначала я не ощутила от шока и холода.
— Лили! Ты цела, конфетка? — ко мне спешил Леонард, я отгородилась от него ладонями, пытаясь встать, чтобы подойти к Зверю.
Тот вдруг шевельнулся.
— Он ранен! — всполошилась я. — Какого хрена вы стоите, помогите ему!
Две мужчин подскочили его, поднимая за руки.
— Да все с ним нормально, — отмахнулся Леонард. — Он в броне, что ему будет! Ты скажи, как сама себя чувствуешь?
— Что? — выдохнула я.
— На нем бронежилет.
Я расхныкалась от облегчения. Нужно встать — я сидела на холодном асфальте, но сил внезапно не осталось, даже Леонард не смог помочь мне встать.
Зверь подошел сам, лиц у него кривилось от боли, но глаза были ласковыми, а под распахнутой паркой я не увидела крови.
— Привет, принцесса, — он наклонился, позволил обхватить свою шею, а затем поднялся вместе со мной, крепко схватив за талию. — Все нормально? Ты вся в крови. Замерзла.
Он горячо шептал мне на ухо, согревая.
Я не верила, что все закончилось. И закончилось благополучно, насколько это возможно.
— Зверь, — прошептала я, помня, как он это любит.
На секунду он оторвался от меня, чтобы взглянуть в лицо. И улыбнулся. Это было так странно: мы на холоде, я в крови, он в продырявленном бронежилете, а улыбается, как кот, обожравшийся сметаны. Сыто и довольно. Так нужно улыбаться в тепле и уюте, наедине друг с другом, когда все хорошо.
Но Зверь не был бы Зверем, если бы не…
И тут я поняла, почему он так улыбается.
В светлых глазах светилось тепло, в уголках были добрые лучики.
Он знает, что я беременна.
Знает, и молчит при всех.
Вокруг суетились люди, кто-то орал, выжившего арестовывали, а Зверь улыбался и смотрел мне в глаза, словно мы одни на белом свете.
— Тебя надо показать врачу.
— Хорошо.
— Нашему врачу, — добавил он.
Он мог говорить о чем угодно, но в глазах светились мысли только о нашем будущем ребенке. И пока это секрет. Я провела ладонью по его лицу, чувствуя, как пальцы скользят по щетине, зажившим, но еще багровым шрамам, оставшихся от избиений у Маре.
