Закончили мы глубоко после обеда.
— Ты обещал рассказать о маме, — напомнила я, когда погрузилась вместе с пакетами из магазина в машину.
— Конечно, конфетка. Только ко мне заедем."
"Я забеспокоилась, когда мы выехали из центра. Одиннадцатый район. Не такое дно, как тот, где жила я, но тоже не подарок. Впрочем, будущей матери детей Руслана, как он считает, вряд ли что-то угрожает.
Он припарковался рядом с чистенькой, но бедной многоэтажкой. Вокруг пустыри и стройки, в сочетании с низким грозовым небом район выглядел мрачным и заброшенным.
— Пойдем, конфетка? Пакеты можешь здесь оставить.
— А забрать доки и вернуться ты не можешь? — тащиться в логово оборотня в погонах не хотелось.
— Вдруг ты сбежишь? — резонно заметил Леонард. — Руслан мне тогда голову снимет.
— Тоже мне потеря, — буркнула я, но выбралась из авто.
Может, поэтому Руслан так уверенно говорил, что я не сбегу — потому что его мент меня караулит? В подъезде пахло известкой, но хотя бы не кошками… Мы поднялись на второй этаж.
— Фу, — сказала я, когда мы вошли.
Дом вроде новый, а квартира выглядела, как свалка. У двери плохо связанные черные мешки с мусором, от которых несло почище, чем на помойке. На полу кругом мусор и грязные носки. Стояла даже тарелка с объедками, словно Леонард, собираясь на работу, на ходу перекусывал и оставил тарелку в прихожей, когда обувался.
— Что «фу»? — усмехнулся он. — Разве ты не должна была привыкнуть к клоповникам? Дом, милый дом?
— Иди ты… В прихожей подожду. В комнату даже заходить боюсь.
— А что, поздоровалась бы с Элеонорой.
— С твоей надувной пожружкой? — попыталась я сострить вслед, когда из комнаты вышла гибкая черная кошка и, изогнувшись об косяк, уставилась на меня зелеными глазами. — Ой, привет… Это ты Элеонора?
Я улыбнулась, стало немного стыдно за тупые остроты.
— Ладно, идем, — Леонард вернулся с папкой в руках. — Прости за беспорядок, знаешь ли, на уборку нет времени, а женской руки дому не хватает. Внизу есть кафе.
— Лучше в машине, — предложила я, когда мы спустились.
Светиться по кафешкам с Леонардом не хотелось — его наверняка все здесь знают. Мы сели в авто. Низкое, свинцовое небо, наконец, прорвало дождем. Капли застучали по лобовому стеклу. Под эту монотонную, успокаивающую песню природы я открыла папку о маме. Руки дрожали и не слушались меня.
Она смотрела на меня — мама.
На фото ей было не больше двадцати. Чуть улыбалась в объектив, но скорее выглядела испуганной. Черно-белый снимок был красивым.
