Руслан знает? Я искоса взглянула на него. Должны были доложить.
Значит, Скорпион жив…
Кто же помог ему? Зная Руслана, я бы ставила на то, что он добил бы жертву, если бы понял, что промахнулся. Скорпиона забрал кто-то, кто на его стороне. Кому он понадобился?
Ирина закончила осмотр и вышла. Они перекинулись парой слов.
— Можешь его посетить, — разрешила она.
Ник выглядел ужасно.
Избитый, с отекшим лицом и следами еще незаживших ран на лице. Он и раньше был щуплым, а на больничной койке — совсем худым. Ресницы дрогнули, и он приоткрыл глаза.
Увидев нас, попытался слабо улыбнуться. Руслан улыбнулся в ответ — широко, ярче, чем другим людям. Дело не в том, что он его приемный сын. Ник — глухонемой, только так он поймет эмоции.
Руслан написал что-то в телефоне, и показал ему.
Четко произнес:
— Можешь прочесть?
Тот с сожалением качнул головой.
— Не волнуйся, — так же четко повторил он. — Врачи говорят, все хорошо. Выздоравливаешь.
Тот кивнул.
Какое-то время Руслан смотрел на него. Молчал. Выглядело это странно, но закономерно.
Как еще выразить поддержку глухонемому, который не может прочесть, что ты пишешь, а читать по губам — только напрягать лишний раз.
Я стояла позади и тоже приветливо улыбалась.
Нужно было цветы купить. Белая палата смотрелась бедненько: кругом пластик, медицинские приборы, и ничего лишнего. Полная стерильность.
Он потрепал сына по руке и дал мне знак — уходим.
По нему было видно, что камень с души упал. Тревога в глазах исчезла, появилось жесткое выражение, словно он решал, что сделает с теми, кто избил Ника.
Устроился за рулем с самодовольным видом и сообщил:
— Отвезу тебя домой. Тебя там ждет сюрприз.
— Сюрприз? — сердце забилось чаще.
После секрета о Скорпионе любые «сюрпризы» доводили до инфаркта. Я понятия не имела, чего ждать от происходящего!
— Просто выполняю обещание.
Прозвучало многообещающе, но я не стала давить. После хороших новостей о сыне он в добродушном настроении, вряд ли меня ждет неприятность.
— Почему ты не спросил у Ника, что случилось? — спросила я, вспомнив.
— Он не сможет сейчас писать. По-другому не ответит. Языку глухонемых его не учили.
— Почему?
Руслан пожал плечами:
— Посчитал, ему это не нужно. Для остального я специально пригашал учителя.
— А почему ты вообще его усыновил? — спросила я, давно снедаемая любопытством. — Мне сказали, он прибился к клубу, когда приют для глухонемых закрыли.
— Да.
Руслан долго молчал.
Я думаю, он не железобетонного изображал из себя, а вспоминал.
