— Это мальчик, — доктор вновь улыбнулась, словно делала подарок. — Поздравляю, у вас замечательный, здоровый мальчик.
Руслан облизал губы.
— Точно здоров?
— Насколько я вижу — да. Я возьму кровь на анализ и через дня вышлю результат. Я помню, о чем мы говорили.
Мне вытерли живот салфетками и опустили блузку, а рукав, наоборот, закатали. Бицепс затянули медицинским жгутом и набрали несколько пробирок крови. Зачем так много? Я ощутила беспокойство.
— О чем вы говорили? — поинтересовалась я, когда врач вышла за дверь, а помощник отправился ее провожать.
— Ты вроде говорил, тебе не важно, если ребенок окажется болен, или погоди… Постой… Ты хочешь сказать…
Под ничего не выражающим взглядом отца моего малыша я вдруг начала понимать.
А почему он вообще завел об этом речь? Мы подписывали договор и Руслан заявил, что ребенок может болеть или оказаться инвалидом, но главное, чтобы он выжил и все. И тогда это не показалось мне особенно страшным. Все бывает. И даже особенно ужасным не показалось, ведь тогда мы обсуждали гипотетического наследника, а не конкретного ребенка, который уже у меня в утробе!
— Все будет нормально, Лили.
Это просто предосторожность.
— Это из-за моего отца? — перепугалась я.
— Ты ведь помнишь, — осторожно сказал Руслан. — У него в роду были генетические отклонения, я хочу убедиться, что у нас все в порядке.
Я выдохнула.
О, да, он говорил, а я одно к другому не привязала. У моего отца было множество мертворожденных братьев, прежде чем на свет появился он.
И у него самого только девочки родились… И только ли девочки? Или Девин скрывает свое кладбище потомков мужского пола? Если и так, эту тайну он тщательно оберегает.
Я закрыла глаза, и ощутила, как Руслан присел на край кровати.
Я подняла веки, и он устало улыбнулся:
— Нет причин для печали, — пальцы мазнули по моим губам. — Ты станешь мамой прекрасного сына. Через три дня все прояснится, волноваться заранее не стоит, Лили.
— Вижу, тебе не так уж безразлично, будет он здоровым или больным, — пробормотала я.
Голос немного дрожал.
Видно, когда речь идет о настоящем, живом ребенке, который — так уж вышло — через пять месяцев родится у нас, это вдруг и для него обрело иной эмоциональный окрас.
У него приемный сын — глухонемой. Если еще и с родным что-то будет — что ж хорошего?
— Думай о своем прекрасном будущем, Лили, — посоветовал он. — Тебе нельзя волноваться.
Меня оставили одну отдохнуть.
