Словно огромный страшный смерч поднял и закрутил всех, а потом вдруг отпустил на свободу. Душа переполнена, как-то внезапно нахлынуло утомление.
Миру вымотал этот всплеск, она едва держалась на ногах. Вадим, видя ее усталость, подхватил на руки и понес. Она не стала протестовать, сил не осталось, спросила только:
— Вадим, а он не обманет? — помнила, при каких обстоятельствах произошло ее знакомство с Селимом.
— Нет, — просто ответил мужчина.
И она поверила, успокоилась. Положила голову ему на грудь, слушая стук сердца.
А его сердце вдруг забилось чаще, мужчина заговорил сбивчиво, спросил, словно через силу:
— Ты… не жалеешь, что я не отпустил тебя?
— Нет. Там я все равно никому не нужна, — ответила Мира, вспомнив свое вечное одиночество среди людей, окружавших ее.
Наверное, всегда была там не от мира сего. Потом добавила:
— Правда, белье тут варварское. Да и сантехника…
— Не проблема, — негромко хмыкнул Вадим. — Сходишь на шопинг, это можно устроить. И сантехнику тебе сюда какую хочешь доставим.
Потом неожиданно потерся подбородком о ее макушку, бережно прижимая к груди, и проговорил с какой-то жутковатой первобытной страстью:
— Прости. Я не умею любить, не умею быть нежным. Не знаю, как это… Я такой, какой есть. Но Мира! Ты только скажи, я весь мир положу к твоим ногам!
В этот момент они как раз дошли до ее комнаты. Вадим остановился, осторожно опустил Миру на пол и сказал:
— Спи, моя королева.
А потом поклонился и ушел. Она вошла, прислонилась спиной к двери.
— Оххх… а рыцарь-то вернулся, — подумала, закатывая глаза, и улыбнулась.
Он конечно безумно противоречивый, тяжелый и странный, и он совсем не такой, как Илья Владимирович. Но сейчас Вадим точно не проигрывал в сравнении, сейчас он был даже лучше. Наверное… И как теперь быть?
Запретив себе делать поспешные выводы, она решила подумать об этом завтра.
Но это не мешало всю ночь видеть странные сны.
* * *Может ли девица высокого рода, воспитанная, чтобы повелевать, гордая, заносчивая, надменная, с младых ногтей впитавшая в себя мысль, что непременно должна сделаться королевой, позволить себе кого-то полюбить?
Проще было бы поставить вопрос так.
Способна ли она кого-то любить, или, возможно, воспитание и врожденное высокомерие выжгли из нее все прочие чувства, кроме гордыни и жажды поклонения?
Оказывается, возможно. Сердце женщины безмерно и бессмертно, в нем всегда есть место любви, особенно, перед лицом горькой, невозвратимой утраты.
