Странно, еще полгода назад он был уверен, что желание еще раз в жизни услышать марш Мендельсона у него возникнет не иначе чем в психиатрической клинике. По крайней мере, без смирительной рубашки он под венец не собирался ни в коем разе. Благодарим покорно. Одного раза хватило.
Чтобы не сделать Ирине предложения прямо сейчас, он хриплым голосом предложил выпить чаю и быстренько закурил, чтобы занять рот. Стройная фигурка вновь захлопотала на кухне. Ивану показалось, что он не успел докурить сигарету, как посуда была вымыта и убрана по местам, чайник вскипел, на столе появилась коробка с вкуснющими пирожными и коробка с китайским жасминовым чаем.
– Ты будешь жасминовый? – деловито спросила Ирина. – Если нет, давай я тебе какой-нибудь другой заварю, из твоих запасов. Я так очень чай с жасмином люблю. Пахнет вкусно.
– Я любой буду, – по-прежнему хрипло сказал Иван. – Хоть с жасмином, хоть с цианистым калием. Мне из твоих рук все вкусно.
– Ну, с цианистым калием – это перебор, – заверила девушка, и еще минуты через три по кухне поплыл запах жасмина.
Ирина заоглядывалась в поисках чашек. – Ой, какая красивая! – воскликнула она, увидев бунинского жирафа. – Вань, можно я из нее попью?
На секунду Ивану стало жаль отдавать свою кружку. Жираф был боевым другом, проверенным напарником и компаньоном. Отдать его кому-то другому было сродни предательству. Он молчал.
– Ой, это, наверное, твоя чашка, – догадалась Ирина. – Я тебе в нее чаю налью, а сама вот эту возьму, с цветочком.
– Нет, бери, если хочешь, – опомнился Иван. – Мне все равно.
– Нет, из такой кружки должен пить только хозяин, а я буду сидеть напротив и разглядывать этого замечательного жирафа. Кстати, если хочешь знать, он мне улыбается.
– Он у меня такой, все понимает, – признался Иван и вдруг испугался, что Ирина поднимет его на смех. Ну надо же, здоровый мужик сидит и рассказывает, что нарисованный на фаянсовой кружке жираф испытывает какие-то эмоции! Но Ирочка смотрела вполне серьезно, и в ее глазах не было даже намека на улыбку.
– Веришь, он мой самый лучший друг. И я все всегда ему рассказываю. Вечером сажусь пить чай – и рассказываю. Молча, разумеется. Это у нас с ним давно повелось. Лет пять назад. Не меньше. Я сначала думал, что совсем свихнулся от одиночества, с чашкой разговариваю, но мне Сашка Мехов, это следак, мой друг, как-то мимоходом сообщил, что опер, на месте которого я сейчас работаю, Димка, тоже со своей кружкой разговаривал.
