Толстый был человеком недалеким, он никогда не верил ни одному из нас, а когда сам столкнулся с чертовщиной, у него поехала крыша. Но Рыжий-то закален сложностями и должен быть стойким.
– Чего ты ведешь себя, как будто сны – это самое страшное, что может случиться в Вороньем Гнезде?! – фыркнул я. – Меня сейчас мертвячки чуть в болоте не утопили, я чудом спасся, но, как видишь, не бьюсь в истерике!
– Да ладно, – хмыкнул за плечом Глеб.
– Я к тому, что все могло быть в сто раз хуже, – злобно зыркнул я на Глеба.
– Кошмары – это всего лишь сны, в которых тебе ничего не угрожает.
– Ты в этом уверен? – повысив голос, спросил Рыжий. – Я вот не особо!
Он задрал футболку почти до горла, оголяя живот и грудь. На светлой коже яркой полосой тянулся багровый след, как от пореза. Он шел от пупка к шее, был длинным и неровным, словно его провели специально.
– Кто тебя так? – ахнула Зоя.
– Не кто, а что. С таким следом я проснулся сегодня утром.
– Это во сне ты себя так покалечил?.
. Постой, а что вы здесь делаете? – спросил Глеб, пока я приходил в себя от увиденного.
Сразу вспомнился сон с участием бабушки, когда ею будто овладело нечто потустороннее. Тогда я потерял способность различать фантазию и реальность. Я не знал, кто наслал тот сон, Семен или другой, более опасный отпечаток памяти, но кошмар напугал меня до чертиков.
– Саня уверен, что мертвячка из его сна связана с Плотинкой, – произнес Кики.
Рыжий прикрыл рану футболкой и заговорил более спокойно, хотя голос все равно звучал надломленно.
Парень смотрел на горизонт, река бликовала от закатного солнца.
– Она утонула в реке в день своей свадьбы. Кони неслись слишком быстро, а дорога была неровная. Телега перевернулась, Настасью придавило, поэтому ее и не смогли спасти. Она мечтала стать невестой, в итоге только невестой и осталась…
– Настасья… – одними губами прошептал я. – Это она тебя порезом наградила?
– Не знаю, не уверен… Мне снилось, будто я тону, будто это меня прижимает ко дну телегой и я не в силах вздохнуть.
Пытался выбраться, грудь жгло, а когда проснулся, жжение не ушло. Затем я увидел это.
Рыжий хотел прикоснуться к футболке в районе груди, но вдруг его пальцы замерли. Друг, зажмурившись, сжал пальцами переносицу. В его жесте отразилось то же самое чувство огромной усталости, какое я испытывал каждый день в этой проклятой деревне. Уверен, оно было знакомо и остальным.
