А отцу Доновану она должна была казаться совсем черной. Он не двигался.
Я резко затянул удавку, сильнее, чем он ожидал, сильнее, чем он был готов выдержать. Спина священника выгнулась, вены на лбу побагровели, он решил, что пришла смерть.
Но он ошибался. Пока нет. На самом деле еще довольно долго.
Я распахнул дверь машины и вытащил его за собой, просто чтобы он ощутил мою силу. Отец Донован вывалился на песчаную обочину, извиваясь, как раненая змея. Темный Пассажир рассмеялся, ему это понравилось, а я продолжил исполнение своей роли.
Наступил ботинком священнику на грудь, крепко держа петлю.
— Ты выслушаешь меня и сделаешь, как я скажу. У тебя нет выбора. — Я наклонился и слегка ослабил петлю. — Ты должен понимать. Это важно.
И он услышал меня. Его глаза, налившиеся кровью и болью, встретились с моими в моменте просветления: сейчас он увидит все, что должно с ним произойти. И он увидел. И понял, насколько для него важно вести себя правильно. Он начал понимать.
— Теперь вставай.
Медленно, очень медленно, не отводя от меня взгляда, отец Донован встал.
Мы простояли так — глаза в глаза — довольно долго, почти слившись в одно существо и одно желание. И тут он дрогнул. Попробовал поднести руку к лицу, но не донес.
— В дом, — сказал я, тихо так. В дом, где все было готово.
Отец Донован опустил глаза. Попытался еще раз посмотреть на меня, но уже не смог. Повернулся в сторону дома, но остановился, вновь увидев темные холмики на огороде. Опять попытался взглянуть на меня и снова не смог — после вида этих черных залитых лунным светом кучек земли.
Двинулись к дому, он — у меня на поводке. Священник шел, покорно опустив голову, — хорошая и понятливая жертва. Пять покосившихся ступеней вверх, через узкие воротца, к входной двери, которую кто-то захлопнул. Отец Донован остановился. Глаза вниз, на меня не смотрит.
— В дверь, — сказал я своим мягким командным голосом.
Отец Донован задрожал.
— Заходи в дверь, — повторил я. Он не мог.
Перегнувшись через священника, я распахнул дверь.
Ногой втолкнул отца Донована внутрь. Он споткнулся, устоял и остановился уже внутри, плотно стиснув веки.
Я закрыл дверь. На полу рядом с дверью я оставил фонарь и теперь поднял его и включил.
— Смотри, — прошептал я.
Отец Донован медленно и осторожно открыл один глаз. И замер. Время остановилось для отца Донована.
— Нет, — сказал он.
— Да, — сказал я.
— О нет! — сказал он.
— О да, — сказал я. И он заорал:
— Не-е-ет!
Я поддернул удавку.
