Уже тогда, в том возрасте, я отвечал мягко и уклончиво.
— Ты слышишь голоса? — продолжает допытываться Гарри. — Кто-то или что-то говорит тебе, что делать, и ты это делаешь?
— Ну, — отвечаю я с красноречием четырнадцатилетнего подростка. — Не совсем."
"— Расскажи мне.
Луна, большая толстая луна; на нее хочется смотреть и смотреть. Я снова набираю в ладонь сосновых иголок. Лицо мое горит, как будто папа расспрашивает о моих сексуальных снах. Что по-своему…
— Я, ну… вроде… понимаешь… Как будто что-то чувствую, — говорю я.
— Внутри. Что-то наблюдает за мной. Или, может быть… смеется? Не то чтобы голос, а как…
Снова красноречивое пожатие плечами. Однако Гарри улавливает в этом какой-то смысл.
— И это нечто заставляет тебя убивать?
Высоко в небе слышится звук реактивного самолета.
— Не то чтобы заставляет. Просто делает так, что это начинает казаться неплохой мыслью.
— А тебе никогда не хотелось убить что-то большое? Больше, чем собака.
Я пытаюсь ответить, но в горле встает комок. Я прокашливаюсь и отвечаю: — Да.
— Человека?
— Никого особо, пап. Просто… Я снова пожимаю плечами.
— И почему ты еще этого не сделал?
— Ну… я подумал, что вам это не понравится. Тебе и маме.
— Именно это останавливает тебя?
— Я, ну… я не хочу, чтобы ты, ну… злился на меня. Это… Ты понимаешь. Не хочу расстраивать тебя.
Украдкой бросаю взгляд на Гарри. Не мигая он смотрит на меня.
— Мы затем пошли в поход, пап? Чтобы поговорить об этом?
— Да, — отвечает Гарри. — Надо же разобраться с тобой. Разобраться, точно; именно так Гарри представляет себе жизнь — отглаженная рубашка и надраенные туфли.
И уже тогда я знал: жажда убивать рано или поздно приведет к тому, что нужно будет разбираться.
— Как? — спрашиваю я, а он смотрит на меня долгим и тяжелым взглядом, а потом кивает, поняв, что я с ним, шаг в шаг.
— Молодец, — говорит он. — Теперь слушай. Несмотря на это «теперь слушай», проходит довольно много времени, пока Гарри не начинает говорить вновь. Я смотрю на огни проплывающего ярдах в двухстах от нашего маленького пляжа катера.
Звук мотора заглушается ревом радио, настроенного на кубинскую музыкальную станцию.
— Теперь слушай, — повторяет Гарри, и я смотрю на него.
Но он смотрит в сторону, поверх умирающего огня, куда-то далеко… в будущее, что ли?
— Такие дела, — говорит он, и я внимательно слушаю. Гарри всегда так начинает, прежде чем раскрыть тебе истину высшего порядка. Так он говорил, когда научил меня закручивать мяч и бить хуком слева.
