Но хочу ли я помогать? Хочу ли, чтобы убийцу арестовали? Или хочу сам найти и остановить его? А за всем этим — досадная мыслишка: а хочу ли я его останавливать?
Что же мне делать?
Справа в закатном свете дня еле виднелся Элиот-Ки. Каждый раз я вспоминаю нашу поездку туда с Гарри Морганом. Моим приемным отцом. Хорошим Полицейским.
Ты не такой, как все, Декстер.
Да, Гарри, конечно, я не такой.
Ты можешь научиться контролировать свою непохожесть и использовать ее конструктивно.
Ладно, Гарри. Если ты так считаешь.
Но как?
И он сказал мне.
Нигде не найти такого звездного неба, как в южной Флориде, когда тебе четырнадцать и ты в походе с папой. Даже если это твой приемный папа. И даже если вид звезд просто наполняет тебя чем-то похожим на удовольствие, об эмоциях речи не идет.
Костер умер, звезды стали удивительно яркими, мой дорогой старикан — приемный папа — уже довольно долго молчит, отхлебывая помаленьку из старомодной плоской фляжки, которую он достал из бокового клапана рюкзака. Отец не особо силен в этом деле, как другие копы, не умеет пить.
Но вот фляжка опустела и пришло время ему высказаться, а то когда он еще решится.
— Ты не такой, как все, Декстер…
Я отвожу взгляд от ярких звезд. Вокруг небольшой песчаной полянки пляшут тени последних всполохов костра. Часть из них струится по лицу Гарри. Он какой-то странный, таким я его никогда не видел. Решительный, несчастный, слегка выпивший.
— Что ты имеешь в виду, пап? Он не смотрит на меня.
— Биллапы говорят, что пропал Бадди…
— Противная шавка.
Лаяла ночи напролет. Мама никак не могла уснуть.
Конечно, маме нужно спать. Она умирает от рака, ей требуется спокойный отдых, а из-за ужасной собачонки через дорогу, которая тявкала на каждый упавший лист, не уснуть.
— Я нашел могилу, — сказал Гарри. — Там много костей, Декстер. И это кости не только Бадди.
Тут ничего особо не ответишь. Я перебираю сосновые иголки и жду дальше.
— И давно ты этим занимаешься?
Я ищу в темноте лицо Гарри, потом перевожу взгляд на заливчик у пляжа.
Там на волнах слегка покачивается наша лодка. Огни Майами едва виднеются справа, мягкий белый ореол. Я не могу понять, куда клонит Гарри и что он хочет услышать. В этом весь мой приемный папа — прямой, как струна, и правда хорошо с ним уживается. Он или всегда все знает, или узнает.
— Полтора года, — отвечаю я. Гарри кивает.
— И почему ты этим занялся?
Отличный вопрос, но, конечно, не по моим четырнадцати годам.
— Я просто… ну, как бы… мне пришлось.
