У тех, кто этот приказ отдал, руки такие длинные, что и в Иордании достанут из-за самого высокого забора.
– Ладно. – Талгат не из тех, кто будет долго объяснять очевидное. – Погреться и перевести дыхание можно будет только в одном месте. В нормальное время это полтора часа хода. Сейчас – четыре часа, не меньше. Вперёд...
И он первым шагает в белую тьму...
* * *"
"Четыре часа... Были они в прошлом, есть они в настоящем или болтаются в непонятном будущем?.. Есть они или нет их?.. Вообще – реальны ли они сами, реален ли мир вокруг?.
. Время потерялось... Потерялось, как монетка, выпавшая из дырявого кармана. Порой кажется, что оно идёт назад, что оно торопится, с устойчивой скоростью проворачивая в обратную сторону стрелки часов... Или что оно закручивается по спирали... Или это вообще одно и то же – вперёд, назад, вверх и вниз, вправо и влево, по спирали, по вектору, нестись и нестись, стоя на месте...
И нет даже возможности на часы посмотреть.
Борман дважды пытается это сделать.
Бесполезно... В вечерней или в ночной черноте поднести руку с часами к лицу – что проще, подноси и смотри. В белой тьме руку ветром отрывает вместе с часами. И ничего не видно. Не понимаешь потом, есть у тебя рука или нет. Может, и голову уже унесло... Сейчас бы платки на голову, те самые, арабские, которыми укутывали их недавно по приказу Азиза. Но платки потерялись там, в лазе, когда завалило часть группы, или потом потерялись, когда через другой лаз пробирались второпях, или даже ещё позже, когда бежали в полумраке, подталкиваемые стволами автоматов.
Тогда платки смотреть мешали. Сейчас бы они не помешали, сейчас всё равно можно идти с закрытыми глазами. Главное, верёвку не выпускать, потому что Талгат, идущий впереди, тянет за собой весь маленький отряд. Как на буксире тащит. И ещё важно руки почаще менять. Отмерзают пальцы, что держатся за канат. Чувствуешь, пальцы занемели, меняй руку, иначе без пальцев останешься. Пальцы для компьютерщика – рабочий инструмент.
Как можно в такой снеговерти понимать, куда идёшь? Дороги здесь нет. Её просто не может быть. Не существует дороги, как не существует всего остального, как не существует тех четырёх часов, отпущенных на преодоление какого-то участка. А Талгат идёт сам, идёт уверенно, без сомнений, и тащит, натужно упираясь, остальных на канате. Если силы кончатся, если упадёшь и не сумеешь встать, он всё равно будет тащить.
