Тем не менее он понимает, что здесь распоряжается не он и даже не Ангел, который, разумеется, с удовольствием поддержал бы такую инициативу. И потому набирает номер Басаргина.
– Это Пулатов... Вот мой уважаемый водитель утверждает, что наши оппоненты движутся целенаправленно в сторону ментовки, где надеются встретить тёплый приём со стороны господина майора Шерстобитова. И просит твою группу захвата. Пусть поторопятся, чтобы ребятки не успели стереть из памяти трубки номер. Это будет единственной уликой против них.
Предположительно они направятся прямиком в кабинет майора Шерстобитова...
– Хорошо, – соглашается Басаргин. – Группа сидит в машине возле нашего дома. Они выезжают. Доктор сейчас звонил. Он предполагает тот же самый маршрут. И имеет желание лично поучаствовать в задержании. Не пугайтесь, когда увидите его там. Кстати, Виталий, приезжали люди от Мочилова. Твоих подопечных увезли, и надеюсь, что ты с ними больше не увидишься.
– Нам ждать результата около ментовки?
– Нет. Проследите только, чтобы «альфовцы» вовремя успели.
Чтобы не упустить ребяток... Мы подключаемся к телефону Шерстобитова через спутник. Если что, и ребятки попытаются выйти раньше, берите их... Хотя в кабинете майора это сделать лучше. Тогда можно взять всех сразу, во главе с самим майором...
* * *У майора Шерстобитова не самый просторный кабинет в отделении. И должность не самая значимая. Он отвечает за надзор. Хитрая это штука – надзор, и самому надо быть очень хитрым, когда каждый освободившийся уголовник пытается тебя обмануть, выставляя себя невинной овечкой.
Шерстобитов заметно пузат, имеет весомый нос и маленькие, ничего не выражающие глаза. Именно это – ничего не выражающие глаза – майор считает своим главным оружием. Никто и никогда не поймёт, что он думает и что он может предпринять. И эти двое не понимают. Глаза выдают человека чаще всего. Не руки, которые можно спрятать под стол или за спину или даже в карманы засунуть и там сворачивать, давая душе отдышину, фигу, не голос, который можно научиться контролировать и регулировать, а если не можешь регулировать, то можешь подкорректировать вовремя подоспевшим надсадным кашлем.
Но глаза передают моментальную реакцию на ситуацию. Шерстобитов всегда смотрит одинаково грустно. И это единственное выражение, которое он может себе позволить.
Эти двое сидят напротив. Один на стуле за столом, второй на стуле у стены. Вот их выдаёт буквально всё. И руки – не знают куда их деть, руки просто-напросто мешаются.
