Обожаю вступать в случайные половые связи.
– Это не случайные, – обиженно надула губки Даша. – Я видела, как ты смотрел на меня в колизее.
– К сожалению, я был лишен этой возможности и потому не мог видеть – как именно.
– Дмитрий, – официально обратилась ко мне она, – я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. То есть не первым в смысле очередности, я не скажу, сколько их было, у меня плохая память на цифры, а по значимости.
– Даша, я глубоко польщен, – признался я и провел кончиками пальцев по ее волосам.
– Я с удовольствием стал бы первым мужчиной, если б мог стать единственным. Но я не свободен. Поэтому не могу позволить себе такой роскоши.
– А ты позволь.
– Не могу.
– Можешь, – упрямо, как ребенок, проговорила она.
– Делать девушек беременными – это своего рода инфантилизм, – попытался отшутиться я. – Делать их счастливыми – это по-мужски.
– Поступи со мной по-мужски.
– Дашенька, давай закончим этот разговор.
– Давай. Но сначала поцелуй меня. Не уйду, пока не поцелуешь.
Я чмокнул ее в щечку, потом в губы, затем обнял за талию, но она вырвалась из моих объятий и убежала.
Вряд ли стоило пускаться за ней в погоню по высокогорным лугам Тибета, хотя мне очень хотелось сорваться с места и настичь ее где-нибудь на невидимых дорогах жизни, пересекаемых тайными тропами смерти. Женщины не стоят того, чтобы из-за них убиваться, но достойны того, чтобы потерять из-за них покой. Я еще не переболел любовью к Анюте, память о ней еще не перебродила в вино воспоминаний, мне хотелось еще на что-то надеяться.
К тому же связь с Дашей была для меня далеко не безопасна: своим любвеобилием я мог навлечь на себя гнев Богуславского, а иметь такого человека в личных врагах поостерегся бы даже самый последний отморозок.
Я вышел из комнатушки, намереваясь разыскать Игнатия и хотя бы приблизительно определить местонахождение Илии; во избежание лишних неприятностей и тех «трагических случайностей», которые происходят с людьми в горах, держаться нам следовало вместе.
И того, и другого я обнаружил в русскоязычном кружке: «ветхий деньми» Илия собрал вокруг себя нескольких «воинов Аллаха», проповедуя им идею всеединой религии – нечто вроде исламохристобуддизма. К ним присоединился Спокойный, о котором поговаривали, что он поляк и «немного католик». Они сидели на каменных ступенях колизея и слушали обращенные к ним слова лжепророка, называвшего себя новым мессией.
– Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых, сказано у Марка.
