А пока мне было хорошо у нейры Мирилис, я даже переживала, не будет ли скучать бабуля, когда я съеду.
— Сколько детей ты хочешь? — спросила я у менталиста.
— Чем больше тем лучше, — он не сдержал смешка и продолжил: — Знаешь, что обо мне говорят в высшем обществе? Матушка в шоке.
— И что же?
— Что я внезапно превратился в глубоко религиозного человека и решил искупить свои грехи добрыми делами, потому что взял шефство над лечебницей, несколькими приютами и стал усыновлять брошенных детей. Самому не верится, какой я хороший.
А возрастные нейры падают в обморок, потому что теперь не удастся сосватать за меня их дочерей. Я ведь уже занят какой-то молодой целительницей. Говорят, ты меня околдовала, — он ласково погладил мою ладонь. — А еще ходят слухи, что ты умеешь исцелять выгоревшие источники. До родителей они тоже дошли.
Я вспомнила старого вояку Вэйна, его брачное предложение и хихикнула. Но Шерриану об этом лучше не знать.
Двор нейры Мирилис все так же утопал в цветах. Уголек каким-то неведомым образом сумел нас обогнать и теперь гордо восседал на ветке дерева, карауля птиц.
Услышав голоса, мы завернули за дом и увидели идиллистическую картину. Мирилис читала книгу, сидя на плетеной скамейке, а неподалеку на пледе Маруся играла с деревянными мисками и ложками. Она все так же питала слабость к кухонной утвари, игнорируя разноцветных кукол.
Едва заметив меня, девчушка поднялась. Пока еще неуклюже, зато в глазах ярким светом горела решимость. Нейра Мирилис тоже заметила нас и помахала рукой.
Опустившись на корточки, я протянула руки:
— Марусенька, солнце мое, я вернулась! Иди сюда, не бойся!
Забавно топая маленькими ножками, она направилась ко мне, на ходу что-то бормоча. Иной я раз я начинала переживать, что девочка меня забудет, но наша связь оказалась крепче разлуки. Путь был преодолен с успехом, и скоро Маруся оказалась в моих объятиях.
— Мама, — четко выговорила она и уткнулась носом мне в плечо.
Радость и умиротворение наполнили сердце, когда я гладила теплую спинку и прижимала малышку к себе.
Она пахла как-то по-особенному: домом, молоком и счастьем. Внезапно я поняла, что тиски боли и обиды на мать, который сжимали сердце всю жизнь и отравляли существование, лопаются. Любовь стала лучшим лекарством.
— Ой, вернулась! — послышался бодрый голос Лалли из окна. — И нейт Шерриан пожаловал! А у меня как раз ужин поспел, изволите откушать?
Грех было отказываться, тем более Лалли готовила — пальчики оближешь! Я передала Марусю на руки Истену.
