Нетрезв был и сам король, и когда один из лейдов растолкал его на рассвете, он даже не сразу понял, что происходит.
— Король, всадники уходят, — сказал хмурый воин из баваров, по имени Храмн. Его имя переводилось с германского как «ворон». Он и был таким, хмурым, недобрым, с хриплым голосом.
— Что? — не сразу понял Добрята. Он приподнялся на локте, нечаянно придавив какую-то девчушку, которую взял себе на ночь. Та пискнула от боли, но заплакать не посмела. Там, на улице, было еще много воинов, и ей придется несладко, если поймают.
Она так и не решилась уйти, даже когда король закончил развлекаться с ней.
— Пошла вон! — бросил ей Добрята. Он понятия не имел, что это за баба. Он вообще мало, что помнил из вчерашнего вечера. — Как уходят? Куда? Октар где?
— Смотри сам! — показал рукой воин.
И, правда, авары спешно навьючивали коней, и уходили. Даже личный бунчук Октара, конский хвост, выкрашенный в красный цвет, удалялся от виллы, едва различимый в предрассветной мгле.
— Что это значит? — растерялся Добрята, и очень быстро получил ответ. Один из его лейдов, стоявший в двадцати шагах от двери виллы, упал, пронзенный насквозь франкским ангоном.
— Франки! — заревел Добрята, а его охрана побежала к нему, занимая оборону.
— Коней угнали, король! — крикнул здоровенный бавар, спешно надевающий кольчугу и шлем. — Продали нас, твари косоглазые! Обложили франки со всех сторон!
— Хрольф! — заорал Добрята, а когда юркий сухощавый парень подбежал, приказал.
— Ты язык франков хорошо знаешь. Как бой начнется, уйдешь в их лагерь! Укради коня и скачи к Виттериху. Расскажи ему про измену. Пусть конные отряды сюда ведет. Постараемся продержаться до его прихода.
— Все исполню, король, — кивнул Хрольф, затягивая широкий воинский пояс.
— Хорошая будет битва, парни! — проорал Добрята, натягивая лук. У него было два колчана отличных, любовно отобранных стрел. Одна к одной, длинные, тяжелые, оклеенные гусиным пером, с граненым и острым, словно жало наконечником.
Воины согласно заворчали, сноровисто подтаскивая мебель к дверям. Дом оцепил отряд франков. Судя по говору, сюда пришли австразийские лейды, свирепые и диковатые даже на фоне своих западных братьев. Все они выросли на словенском пограничье, и войну впитали в себя с детских лет. Да и Христа они почитали вперемешку со старым богом Циу, презирая смерть, подобно данам.
— Эй, ты! — услышал Добрята.
