— А когда оно настанет? — с замиранием сердца спросил парень.
— Пути господни неисповедимы, — посмотрел ввысь Григорий. — Иисус прощает нам наши грехи, если мы живем праведно и искренне раскаиваемся. Он не оставляет без своей помощи даже самые заблудшие души.
— Помни, Хильдеберт, — посмотрел на него князь, а на его лбу залегла складка. — Власть — не награда. Власть — тяжкая ноша. Если ты начинаешь наслаждаться властью, она раздавит тебя. На пути к власти не остается друзей, и почти никогда не бывает настоящей любви.
Это такая редкость, что о ней можно слагать легенды. Все, кто окружат тебя, будут использовать тебя в своих интересах, а ты будешь использовать их. Это такая игра, прими ее правила. Не обижайся на людей за это, это станет твоей ошибкой. Ищи не друзей, ищи союзы. Тогда твоя власть будет крепка. Если же ты расслабишься и поверишь кому бы то ни было, тебе конец. Тебя просто уничтожат.
— А короли своим женам и детям доверяют? — с замиранием сердца спросил Добрята. — Неужто и близким доверять нельзя?"
"— Власть не делится на двоих, — печально ответил Самослав.
— Мне вот повезло, я живу в любви. Но детей придется отослать, чтобы власть не разъела их, как ржа разъедает хороший нож. Моя жена не понимает этого и плачет ночи напролет. Ей нелегко понять меня. Что касается тебя — бойся тех, кто ближе всего. Их предательство особенно опасно. Поэтому делай из своих близких союзников, чтобы ты был им нужен живым, а не мертвым.
— Я понял, государь, — поклонился Добрята.
— Спасибо за науку. Я не подведу!
Юный Хильдеберт уже ушел, а князь по-прежнему смотрел ему вслед, пребывая в задумчивости.
— Как ты считаешь? — спросил он Григория. — Он что-нибудь понял? А то я распинался перед ним, как Цицерон.
— Как кто? — широко раскрыл глаза Григорий. — Цицерон? Это еще кто такой?
— Как кто? — глаза князя стали еще больше, чем у епископа. — Самый знаменитый римский оратор. А я думал, ты все книжки на свете перечитал!
— Так я тоже до этого момента так думал, — растерянно ответил Григорий.
— Ну! Как же! — напомнил ему князь. — Куи боно! Кому выгодно! Речь в защиту Квинта Росция! Речь против Катилины!
— Так это не Цицерон никакой! — замотал головой владыка. — Это Маркус Туллиус Кикеро.
— Кикеро? — повторил с ударением на второй слог изумленный донельзя князь. — Почему Кикеро? Слово-то какое гадостное!
— Кикеро, — подтвердил Григорий. — В старой латыни вообще звука ц нет.
— А Цезарь? — запальчиво воскликнул князь.
