Потому что из всего вышесказанного мне ясно только то, что вы бредите.
— Это ты, стерва, бредишь, если думаешь, что я позволю своему сыну поверить в то, что он отец твоего ублюдка.
— Вон из моего кабинета, — выронила я холодно, а у самой внутри всё клокотало от ярости. — Вон отсюда.
— Сегодня же вечером ты скажешь Саше то же, что сказала ему восемь лет назад. Мне плевать, что это будут за слова. Ты свой выбор сделала, ты выбрала ребенка, а не моего сына, и сегодня сделаешь то же самое. Ни тебе, ни твоей дочке, ни твоей шлюховатой сестре нет и не будет места в жизни моего сына.
— Пошла вон отсюда! — вскрикнула я и резко встала со своего кресла, едва его не опрокинув. — Встала и вышла из моего кабинета! — указала я на дверь за её спиной.
— Ты и ногтя моего сына не стоишь, — женщина тоже встала. — Что? Увидела, что Саша теперь богатый, ни в чем себе не отказывает, и решила запустить свои щупальца в его кошелек? А вот хрен тебе, дворняжка! — показала она мне фигу. — Можешь забирать свои вещички из дома моего сына и закатать губу обратно.
Отчего-то стало смешно и вместе с тем захотелось плакать."
"— Я любила, люблю и буду любить Сашу даже если у него в кармане не будет ни копейки. А вы, Ольга Васильевна? Вы будете так же сильно любить своего сына, если он перестанет покупать вам дома и фонтаны? Вы будете его любить так же сильно, если завтра он заберет у вас всё, что вам дал? — я смотрела ей в глаза прямо и открыто и не без удовольствия заметила, как её уверенность на мгновение пошатнулась. — Я не хочу марать о вас свою честь и достоинство и не стану расстраивать Сашу рассказами о вас, но зарубите себе на носу — сейчас я не откажусь от Саши даже под страхом смертной казни.
Вы можете хоть захлебнуться своей желчью, но ваше мнение для меня теперь пустой звук. Поэтому сейчас вы закрываете свой рот, разворачиваетесь, выходите из моего кабинета и гостиницы так же тихо, как здесь появились, иначе я выволоку вас за волосы.
— Я сгною тебя! — выплюнула женщина, пятясь к двери. Её глаза буквально горели бешенством, пока в мою сторону летели слюни от её гневных выкриков.
— Сгною! Ты ещё на коленях ползать будешь!..
Ольга Васильевна открыла дверь, и мы обе заткнулись, увидев за порогом Саше, без каких-либо эмоций, смотрящего себе под ноги.
Зажав рот ладонью, глядя на любимого, я не смогла сдержать слёз. Понимая, что он услышал, если не всё, то многое, я хотела броситься к нему, обнять, расцеловать и сделать всё, что угодно, лишь бы он забыл о том, что услышал.
