А сейчас… сейчас сама следую его совету. Надеваю маску невозмутимости, пусть внутри — хаос. И
да, плакать тоже хочется.
— Козел! — Доминика срывается на визгливый крик, который буквально вчера отправил меня в обморок. — Притащил свою беременную овцу!
— Ты зря думаешь, что я тот, кто воспитывает пряниками, — голос Богда звенит сталью, которая, похоже, проходит лезвием по злой пятнадцатилетней Доминике.
Я замечаю, как она вздрагивает, и ловлю в глазах черную искорку страха.
Кажется, до нее доходит, что кашу она заварила с серьезными последствиями, и за кривой ухмылкой она прячет испуг.
— Прекрати разговаривать с нашей дочерью в таком тоне, Богдан. У тебя совсем совести нет.
— Нет у меня совести, — Богдан переводит холодный взгляд на Кристину. — Я ее давно потерял.
Для тебя это не должно быть новостью. Не разыгрывай перед моей женой спектакль. Я тебя очень прошу.
Признаюсь, я все же думала, что этой жуткой и неправильной встречи не состоится.
Я ждала, что Богдан психанет и заявит мне, что ему надоели мои капризы и что никуда он меня не привезет, но он привез.
"
"— Садись, Доминика, — Богдан указывает взглядом на свободное кресло и вновь в упор смотрит на свою внебрачную дочь. — Сегодня у нас состоится очень серьезный разговор. Местами жестокий, но честный. Ты же за честность, да, раз решила познакомиться с моей женой?
Доминика нервно поправляет капюшон на голове. Кидает на меня колючий и быстрый взгляд, в котором я узнаю ее мать.
Все-таки, кое-что она взяла от Кристины.
— Ты тут не родишь? — едко спрашивает она.
У меня в ответ на ее провокацию — ни злости, ни обиды, ни раздражения.
— Не думаю, — тихо отвечаю я. — Могла вчера родить, — прищуриваюсь, — но обошлось, —
делаю паузу и задаю вопрос, — а ты бы была рада тому, если бы вчера у меня случились преждевременные роды с осложнениями, м? Ты бы этого хотела?
У Доминики ноздри вздрагивают, но даже ее гнев не позволяет ей сейчас сказать, что она бы обрадовалась сценарию, в котором меня бы ждала боль, кровь и возможная трагедия.
Значит, выпрыгнула она ко мне с яростью и гневом, но убежала в испуге.
— Что за тупые вопросы, — шипит она маленькой гадюкой и громко топает к свободному креслу.
Падает в него и вытягивает ноги. Выпячивает подбородок и смотрит перед собой:
— Ненавижу… Достали…
Возвращаюсь мыслями во вчерашнее утро, в котором я встретила злющую Доминику.
