— У тебя сейчас своя задача, а у меня своя.
Страх перед Богданом расползается в груди черной паутиной, будто я вижу перед собой не любимого мужа, а врага.
Мой нос, видимо, улавливает в воздухе не только терпкий дорогой парфюм, но и запах ярости, которую Богдан плохо контролирует сейчас.
Похожее состояние у меня было, когда я в деревне у бабушки столкнулась с соседским быком. Он сбежал из загона, а я на полянке недалеко от коровника плету венок из одуванчиков.
Когда взбешенный бык появился у коровника, я тоже вся оцепенела и почуяла, что ‘рогатый великан не расположен к дружбе и улыбкам.
И что я сделала?
Я поняла, что бык не должен заметить меня, а иначе быть беде. Я медленно легла в высокую траву и замерла.
— Архипа оставлю, — Богдан разворачивается и шагает прочь размашисто и немного нервно, — и на твои вопросы он не будет отвечать, Люба.
— А ты? — шепотом спрашиваю я. — Ты-то сам ответишь?
Но Богдан то ли не слышит моего жалкого поскуливания, то ли игнориует его.
Он выходит из дома, а затем за окнами я вижу его тень, что быстро исчезает из поля моего зрения.
Тут не надо быть семи пядей во лбу, что понять: он поехал к Кристине и дочурке, откровенность которой не входила в планы Богдана.
А уж про мои планы совсем нечего говорить.
Я очухиваюсь от резкого болезненного толчка в животе перед кроватью, на которую я кидаю платья в тихой, но не контролируемой истерики.
Смотрю на ворох одежды и отступаю от кровати.
Опять пинок от сыночка, который будто требует, чтобы мамка взяла себя в руки и не истерила.
— Тише, — прижимаю ладонь к животу.
Я лишена возможности собрать вещи и свалить в закат.
Богдан прав.
Надо трезво оценивать ситуацию, как бы ни было сейчас больно, обидно и противно.
Если бежать от быка, то он кинется за тобой.
Растопчет, поднимет на рога.
— Мам! — раздается голос Аркаши из коридора. — Ма!
Торопливо вытираю слезы с щек, придаю объем волосам пальцами и поправляю халат на груди.
Аркаша заглядывает в комнату без стука:
— Мам?
— А постучаться? — вкладываю в голос материнскую строгость и оглядываюсь. — Аркаш, ну сколько можно?
Цыкает, но исчезает. Стучит, выжидает несколько секунд и заходит:
— Зашел и не выгонишь теперь, — смеется, — и вообще, если надо, то можно запереться.
Переводит взгляд на мои вещи на кровати. Недоумение.
— Перебираю гардероб, — нахожу отмазку молниеносно, — часть на благотворительность отдам.
