— Может, папа и мама тебе не объяснили…
— Мой папа — твой муж, овца!
Вздрагиваю как от хлесткого удара плетью, и замираю с круглыми глазами.
Не похоже, что девочка шутит.
Она вырывает руку из моего захвата, кривится и лезет в карман своей салатовой куртки.
Сейчас я замечаю в ее лице знакомые черты. Брови и подбородок…
Нет.
Что за глупость.
Опять пинок в животе. Я ойкаю и отступаю.
— Да что ты, корова-то, посреди дорогие встала?! — меня оглушает старушечий голос, и чьи-то руки грубо отпихивают меня в сторону.
— Ты бы еще тут разлеглась!
Я чуть не падаю, но старой кошелке, которая прет дальше, сплюнув под ноги, все равно, что она толкнула беременную женщину.
Девка, которая назвалась дочерью моего мужа Богдана, разочарованно хмыкает, когда я все же ловлю равновесие и не падаю.
Ни стыда в зеленых глазах, ни сочувствия.
Если бы я упала, то она, наверное, пнула меня по животу.
— Во Смотри! — сует мне в лицо смартфон с фотографией, на которой запечатлен мой благоверный супруг с маленькой девочкой на руках.
Весь остальной мир плывет.
— Вот еще! — девица листает фотографию за фотографией, а я отступаю и отступаю, прижав руку к животу.
Карусель фотографий.
Пинок за пинком, а затем тянущая боль.
— Он — мой папа! — с угрозой заявляет яркое салатовое пятно. — Хватит это скрывать! Мне надоело!
— Женщина! Вам плохо?
Чьи-то руки подхватывают меня, а обеспокоенный женский голос перерастает в звон в ушах.
— Воды! Да что же ты стоишь?! Это твоя мама?
— Нет, и пусть хоть здесь родит!
Новый пинок в животе перерастает в тянущую боль у мочевого пузыря.
Я слышу в темноте, как я шумно выдыхаю и шепчу:
— Все в порядке… Все в порядке…
А затем тьма вибрирует рингтоном, который я поставила на контакт Богдана. Я на ощупь пытаюсь найти сумку:
— Это мой муж… звонит… — держусь из последних сил. — Богдан… Абрамов Богдан… А меня зовут Абрамова Любовь…
Глава 2. Ты не хочешь ни в чем признаться?
— Люба! — зычно гаркнув, в кабинет врача врывается Богдан.
Высокий, широкоплечий в сером костюме, что ему пошил на прошлой неделе итальянский портной.
Лицо бледное. Глаза горят беспокойством.
Он размашисто шагает ко мне:
— Что стряслось, — затем переводит темный и гневный взгляд на моего гинеколога Ирину
Витальевну, которая медленно и деловито поправляет очки на носу. — Все в порядке?
Кидает беглый взгляд на мой живот, чтобы удостовериться, что он еще на месте и выдыхает:
— Господи…
— Давление скакнуло, — поясняет Ирина Витальевна и откладывает ручку.
