Кажется, опять давление скакнуло. Кровь пульсирует в висках:
— Господи, — тяну со стоном, — какое же ты чудовище… За что ты так со мной, с нами…
Мне не раз говорили, что мне очень повезло с мужем. Что Богдан из вымирающего вида мужчин: заботливый, внимательный, добрый, щедрьй. О таких в книгах пишут, ведь они будут покруче принцев на белых конях.
Так говорила и сестра Богдана Иришка.
Она даже как-то в шутку обмолвилась, что я бессовестно украла у нее старшего, брата и что она мне этого никогда не простит, пусть и понимает, что это глупо.
Я тогда посмеялась и в шутку попросила прощение, что я не виновата. Виновата любовь.
Любовь.
Правда ли виновата любовь?
Нам были такими зелеными. Только-только школу окончили. Конечно, сердце дико стучало от улыбок Богдана, от его прикосновений и шепота, который звал посидеть в его комнате летним вечером… Родителей нет дома, младшая сестренка в лагере.
Никто не помешает.
А лучше бы помешали.
Нет… нельзя такие мысли думать. Тогда бы у меня не было Светочки, а она у меня — солнышко любимое.
И по словам Иришки она больше на Богдана похожа, чем на меня. Как и Аркаша.
— Нашу породу сразу видно, — говорит она всегда, когда видит Светуську И Аркашу. — Наши…"
"Наши!
А что бы она сказала про Доминику, м? Наша? Или нет?
— Твоя сестра знает? — смотрю на осколки стекла в луже воды у стола. — Знает, что ее подружка родила от тебя?
Глава 10. Все имеет свою цену
Мне сейчас кажется, что все вокруг знали, что Богдан крутил роман с Кристиной и родил с ней дочь.
Весь мир знал, а я в нем было слабоумной дурочкой, которая слепо любила мужа и верила, что ей невероятно повезло.
Да, семью рано завели, но зато какие мы счастливые.
Не испугались, и нашу семью можно было ставить в пример молодым и неопытным: вот смотрите, восемнадцатилетками вошли в брак и ни о чем не жалеем.
— Не должна, — неопределенно отвечает Богдан и опускается на стул.
Я бы тоже села, потому что у меня затекли ноги, но я не могу сесть, будто я жду удобного момента, когда смогу удрать от Богдана.
— Что значит не должна? — переспрашиваю я, глядя в его коротко стриженный затылок.
— Тои значит.
И мрачно замолкает.
Я приподнимаю бровь, ожидая продолжения, и подумываю о том, чтобы выхватить.
из посудного шкафа парочку фарфоровых блюд, чтобы затем разбить их о голову Богдана.
Наверное, он хотел бы, чтобы я сейчас отстала от него и оставила в мужской печали, что его маленький секретик раскрыт.
— Знал только мой отец, — наконец выдыхает он.
