Это твоя вина
— Богдан, ты так и будешь тут стоять и молчать?
Голос у меня выходит стервозным и злым.
С молчанием Богдана во мне нарастает гнев. Пришел, чего-то от меня хочет и, сволочь, молчит, будто ежа проглотил.
И глаза как угольки.
— Что отец сказал? — наконец, выдавливает он из себя.
— Сказал, что он не будет рад нашему разводу, — зло усмехаюсь я и скрещиваю руки на груди, —
какой непостоянный мужик. То сначала он против нашей свадьбы, то теперь развод его расстраивает.
Я жду, что сейчас Богдан ударит по косяку и рявкнет, что он хорошо подумал и что никакого мне развода, но он лишь шумно выдыхает через нос, а после приглаживает волосы, всматриваясь в ночные тени сада.
.
— Люди меняются, — говорит он, — могут поменять свое мнение.
Пожимает плечами и вновь смотрит на меня:
— Вероятно, мой старик все-таки привязался к тебе.
— Какая честь, — тихо отвечаю я и прищуриваюсь. — Я сейчас расплачусь. Старый козлина отрастил сердце? Или под его привязанностью скрывается то, что он не хочет скандала с нашим разводом, м?
Смотрим друг на друга в молчании под тихий стрекот насекомых.
Между нами всего, пара шагов.
Молчание затягивается, и я его нарушаю тихим болезненным ойканьем, когда получаю пинок, который будто требует того, чтобы я уже нарушила тишину.
Хватаюсь за живот, а после рявкаю на Богдана, который дергается в мою сторону:
— Не подходи!
А сама хочу, чтобы подошел.
Конечно, я буду кричать и сопротивляться, если он нарушит мой громкий и возмущенный приказ не трогать меня, но я жду от него наглости и упрямства.
— Может, ты рожаешь.
— говорит он, замерев в шаге от меня, — тебя же ни черта не поймешь…
— Не рожаю, — медленно выдыхаю, вглядываясь в его темные глаза. — Просто пинается. Сильно пинается.
Опять между нами натягивается звенящей струной молчание, и вновь его нарушаю я, прижимая ладони к животу:
— Чего ты хотел? Или ты пришел помолчать и полюбоваться мной?
Шутка неудачная. По лицу Богдана пробегает тень судороги и он подходит к перилам веранды.
Опирается на них и смотрит в ночь.
Как я умудрилась прожить с этим человеком столько лет? Я не понимаю. Вздыхаю и уже готова уйти, как Богдан заявляет:
— Света звонила.
Останавливаюсь перед дверью и жду продолжения, но Богдан не спешит его рожать.
— Да ты задолбал! — взвизгиваю я и разворачиваюсь к нему. — Что за паузу?! Мне тебя привязать к стулу и выдернуть ногти, чтобы ты наконец разродился?
Кажется, даже сверчки затихли, и, наверное, мой крик был слышен аж в Москве.
