Еще легкая иллюзия поверх и перед императором снова стоял бы сильный боевой маг, пышущий здоровьем.
Сейчас же Нердес увидел его как есть — бледного до синевы, с заострившимися чертами. Вместо прежней чеканной походки — неуверенная поступь пьяницы, прикидывающегося трезвым. И гроршева голова кружится постоянно.
— Порезался. Слегка нездоровится, — отмахнулся Ронард. — Завтра пройдет.
Ни завтра, ни послезавтра, это он знал точно. Но Нердес впервые за долгое время не стал наседать с поездкой, велев обратиться к лекарю и отдохнуть.
Только лекарь здесь не поможет.
После ухода императора Ронард все же вернулся к твари — забыл там плошку. Теперь еще и рассеянным стал. После Твари ее даже мыть не нужно — вылизывает до блеска.
— Вымой рот и переоденься, — поморщился он при виде пятен на лице и светлом платьице.
— Я голодна, — упрямо тряхнула Тварь золотистыми локонами. — Ты обещал Белой Даме заботиться обо мне.
— До завтра не сдохнешь, — отрезал он, забирая посудину.
— Да и вообще не сдохнешь.
Белая Дама — Сагарта, как он понял, — периодически навещала свое отродье. Сам он ее никогда не видел. Разговаривала, учила и боги знает что еще… Ах да, она же и есть богиня, она-то как раз знает.
Смотреть на подросшую Тварь не хотелось. Ушла детская неуклюжесть и пухлость, уступив место тонкой, ладно сложенной фигурке. Голос чистый, звонкий. Сейчас ей было навскидку лет десять-одиннадцать. Бывают, конечно, красивые дети, но Тварь затмила бы любую юную прелестницу.
Она была невероятно, бесконечно, мучительно прекрасна. Тем сильнее хотелось ее задушить.
Тварь вдруг замерла на месте и Ронард проследил за взглядом ее ярко-голубых глаз — та уставилась на его руку с закатанным рукавом. Не успел вовремя залечить целительской магией, еще одна оплошность. Там магии-то надо — всего ничего, уж это можно было сделать сразу. Без слов он вышел из ее комнаты и запер дверь.
К ночи уже совершенно не осталось сил и Ронарда едва не сморило прямо за столом среди вороха бумаг, тогда он рухнул в постель, не раздеваясь.
Тварь с каждым днем отбирала все больше, он просто не успевал восстанавливаться. Где-то на задворках сознания мелькнуло сомнение, запечатал ли он дверь магией дополнительно, но следом уже провалился в сон.
Сон был маетный, вязкий. Словно его тащили вниз зыбучие пески Самаконы, а скользкие и холодные песчаные змеи ползали по нему, чуя легкую добычу.
