Говорят, явление мирадж в сахре тоже от этого, один из симптомов.
Воду расходовали экономно, прежде напоив камелей. Мыться здесь не было смысла, легкий ветерок и песок сразу набивается всюду. Это в наших краях воду добыть легко: ее и в воздухе много растворено, и под землей целые реки текут. А в сахре даже Анхельму пришлось постараться, чтобы выжать из под толщи песка достаточно влаги.
Укладываться вчетвером под одним навесом было немного странно. Могла я себе раньше такое представить? Но Греттен и о том не дал задуматься, фыркнул и отправил всех в сон.
Не знаю уж, чем он там питался на вольном выпасе в Лесу, но внезапно подрос до размеров крупной собаки. Обзавелся парой новых шипов и даже роговыми пластинками на лапах, пока еще мягкими.
Спустя еще сутки в пути песок вдруг изменился, стал белым, скрипучим. А с рассветом перед нами раскинулось мертвое соленое озеро и призрачный про́клятый Айтшеринем.
Если здесь и была когда-то вода, то вся выпарилась под палящим солнцем, оставив лишь плотную гладкую корку сплошной соли.
Сумей кто организовать ее доставку из этого жуткого места — озолотился бы. Увы, мало кто отсюда доходил и почти никто не возвращался. Редкие деревца на берегу и те окаменели, превратились в соляные столпы, покрывшись кристалликами.
Айтшеринем был прекрасен. Мы не видели Шехира, столицы Самаконы, но отчего-то создалось ощущение, что он в сравнении был бы как грубая глиняная кружка рядом с фарфоровой чашкой тончайшей работы. Не приевшийся уже песчаник и известняк — только и исключительно мрамор.
И не альтанский, которым кичился имперский М'Рирт, а другой, снежно-белый с золотыми прожилками. И многоколонным затерянный город не зря назвали…
Даже земная поверхность была сплошь покрыта мелкой плиткой с замысловатым узором, что уж говорить о зданиях. И — ни песчинки за гостеприимно распахнутыми городскими воротами. И это в сахре, где мелкие дюны неумолимо расползались с каждым годом все шире, отвоевывая земли у степей!
И — никого.
Что бы ни случилось с про́клятым Айтшеринемом, внезапно ли застало несчастье его жителей или у них было время уйти, по обстановке было не понять.
Ни брошенных впопыхах вещей, ни высохших истлевших тел. Ничего. Мои тени метнулись на разведку, проскальзывая в каждый уголок, щедро насылая мне образы увиденного, но ясности не прибавилось. По-видимому, остальные тоже «прощупали» город, каждый на свой манер, и пришли к тем же выводам. Мы молча переглянулись. Ощущение абсолютной мертвой тишины было не из приятных.
