Светлые Любины брови сошлись на переносице, взгляд ореховых глаз замер на уровне его кадыка.
— Не уверена, Сереж, просто… — она закусила губу, хмурясь сильнее. Пробежалась пальцами по футболке на его плече, смахивая несуществующую пылинку, — Быстро как-то всё, не находишь?
Все-таки заглянула Сергею в глаза.
— Мне кажется, я не готова, — глухо выдавила из себя, — В голове бардак ещё и… есть…определенные моменты…
Замолчала, опасно сверкая повлажневшими глазами. У Сергея внутри похолодело. Женские слёзы он переносил стойко только на работе, и если это была роженица.
Во всех же остальных случаях впадал в ступор, как и любой среднестатистический мужик.
— Так к чему готова — то, Люб? — хрипло поинтересовался, сильнее сжимая её прохладную ладонь в своей руке и притягивая Любу ближе, — Ничего такого серьезного, к чему надо готовиться, и не происходит.
Обнял её за талию, прижимая к своему напряженному телу. Запах духов и её личный аромат защекотал ноздри, заставляя вдыхать глубже. Люба напряглась на секунду, а потом будто оттаяла и расплылась в ленивой кокетливой улыбке, откидывая голову.
— Так уж и ничего, Сергей Иванович? — томно пропела, по своему обыкновению сверкнув ореховыми глазами.
— Абсолютно, Любовь Павловна, — в тон ей протянул Соболев, и заулыбался, склонившись к ней и принявшись хрипло нашептывать, — Более того, у меня, Люб, у самого ""моментов"" этих вагон и тележка. Так что меня твоя ""неготовность"" только радует.
— Даже так, — сощурилась Люба, явно размышляя, как на это заявление реагировать.
Всё-таки противоречивое было заявление. Сергей смотрел на неё, не дыша. Вот он — момент истины. Карты вскрыты, условия озвучены. Согласится- нет? Лишь бы да, лишь бы да…Непроизвольно сильнее сжал её талию, словно боясь отпустить.
— Ну… — перекатывая каждый звук на языке, медленно начала Люба, — Раз ничего серьезного, то давайте тогда к вам.
И вывернулась из его цепкого захвата.
— Только попозже. Я сумку занесу, отдохну, в ванне полежу, переоденусь.
Разрешаете? — вскинула Люба бровь, озорно улыбаясь.
Словно тучка убежала, и на небе снова вспыхнуло ласковое солнце.
— Не разрешаю, — хмыкнув, отрезал Соболев и, как-то разом расслабившись, пошел к багажнику за их сумками.
Любина переменчивость его буквально завораживала. Смешно, но, если обычно он находил такое поведение признаком истеричности, то сейчас искренне считал, что это проявление настоящей женственности.
— Вещи занесу твои. Одежду возьмёшь и всё.
