И как защекотали её живот волоски на его груди, и какая горячая влажная у него кожа, и как липнет к такой же её, моментально делая их сиамскими близнецами, и…Ох… Люба шумно выдохнула сквозь сцепленные зубы, когда Сергей, долго не церемонясь, чуть прикусил, а потом мягко втянул её правый сосок, оказавшийся у него перед носом, прямо с тканью купальника. Любины руки сами легли на мужские плечи, пальцы вдавились в покрытую пленкой пота золотистую кожу то ли в попытке притянуть, то ли оттолкнуть.
— Войдут же…Сереж… — только и прохрипела Люба, когда Соболев начал проделывать тоже самое с левой грудью.
Сергей на это только сильнее смял руками пышные ягодицы и шумно протестующе выдохнул.
Люба попыталась отстраниться. Сергей на это тихо зарычал и звонко шлепнул по облюбованной заднице, не пуская. Люба дернулась ещё, и он рыкнул громче. Тут уж Люба, не выдержав, расхохоталась.
— Ну что вы как пес цепной, Сергей Иванович! Мне что говорить? Фу? — поддела его Вознесенская, звонко смеясь."
"Соболев наконец оторвался от зацелованной груди и поднял на Любу совершенно пьяный взгляд.
И, как по заказу, за дверью послышались шаги. Вознесенская вздрогнула всем телом и отпрянула. Вовремя, потому что в следующий момент на пороге материализовалась хмурая Кристина.
— Долго вы… — смерила подозрительным взглядом раскрасневшуюся Любу и перевела ещё более подозрительный на осоловевшего Соболева.
— Да мы уже всё. Вот… — Люба нервно заправила влажные прядки за уши и облизала губы, — Освежиться идем, да, Сергей Иванович?
Соболев тряхнул головой.
Тяжело встал и сразу спрятался за Любиной спиной. По- хозяйски положил руки ей на плечи и подтолкнул к выходу.
— Да, идем… — глухим, как — будто не своим голосом отозвался заведующий, направляя Любу перед собой, — Искупаться сейчас- самое то, да, Люб?
— Ага, — отозвалась та слабо, млея от предчувствия, что вот сейчас… Наконец! Дальше терпеть было уже решительно невозможно.
Стоило ступить за порог бани на пирс, как Люба вырвалась из мужских рук и побежала, смеясь.
Внутри всё вибрировало от жара и щемящего ощущения себя по-настоящему живой. Шероховатость досок под ногами, ночная прохлада, остужающая пылающую покрытую потом кожу, хвойный воздух, ворвавшийся в лёгкие, и низкий хрипловатый смех, раздавшийся сзади- всё было настолько хорошо. Толчок, прыжок, и Люба с визгом погрузилась в холодную, такую приятную после бани воду. Вынырнула, отфыркиваясь, и едва успела увернуться от прыгнувшего за ней Сергея.
