Потому как буквально в следующий своих приход в Любину квартиру Сергей отвел в сторонку Сашку и о чем-то минут десять тихо с ним говорил. О чем — не признавались оба, но воцарился худой мир, который, как известно, лучше доброй ссоры. Саша теперь о ""дяде Сереже"" вообще речь не заводил, делая вид, что его не существует. Только смотрел на мать хмуро исподлобья, если она собиралась к соседу ночевать. Сам же Сергей у Любы не оставался никогда. А её звал…
Тут Люба опять недовольно поджимала губы…
Выходило ночевать вместе раза два — три в неделю.
То у неё дежурство, то у него, и далеко не всегда они совпадали. Помимо этого, Сергей еще хоть и редко, но дежурил в частной клинике, а иногда он просто по-человечески уставал, и наверно ему, уже привыкшему к одиночеству, не хотелось никого видеть в своей холостяцкой квартире.
Люба это понимала, да. Нагрузка у Соболева была большая. Нет, она всё видела. Видела, как ему после докладов, конференций и операций даже говорить бывает лень — не то, что трахаться… Но ей так обидно было.
До слёз. Невозможно просто — ей-то быть рядом хотелось…
Жить вместе хотелось тоже…
Чтобы не бегать по этой чёртовой лестнице туда- сюда, не думать, где какая оставлена одежда, не готовить на двух кухнях обоим своим мужчинам и впрок — вдруг она вечером или утром к кому-нибудь из них не придет. Чтобы можно было не только сексом заниматься, но и просто засыпать вместе, поговорив, или даже молча, но обнявшись. Чтобы в тишине, но вдвоём. Вместе…
Любе надоело ждать каждый день, позовёт Сергей её или нет, надоело соглашаться всё время, потому что это было как-то унизительно.
Пару раз она даже из чувства протеста отказала ему. Думала, Сергей хоть спросит "" что не так"", может даже обидится…Да хотя бы расстроится! Но он оба раза выдал ""а, ну ладно"" и улыбнулся. Люба теперь это даже спокойно вспоминать не могла! Ему как будто всё равно!
Она удобная просто…Конечно, Сергею хорошо. Вон, даже поправился на пару килограммов за неполных три недели…Спокойный, веселый, ласковый.
Только вот будто и не её вовсе.
Она удобная для него. А для себя?
По всему выходило так, что, чтобы стало удобно ей, должно было перестать быть удобно ему.
И у Любы появился безумный план, как это сделать, не закатывая стандартных женских истерик и не начиная так нелюбимых мужчинами разговоров о чувствах и общем будущем…
22.
— Так, меняю на Тверскую. Давай, Рамик, дава-а-ай! — озорно пропела Люба, протягивая насупленному соседу свою самую дешевую карточку.
