— Не знал, что война тебя пугает.
— Ничуть. Но некоторые из вас могут быть к ней не готовы.
— Если вы согласны с этим планом, поднимите руку, — говорю я, затем поднимаю свою.
Николай поднимает обе, и Гарет следует за ним.
— Думаю, на этом все.
Мы оставляем Гарета в комнате управления на случай любого нежелательного вмешательства, и он поддерживает с нами связь через наушники.
Затем мы вчетвером следуем его инструкциям, чтобы добраться до их подвала, где они проводят свои сатанинские ритуалы.
Я закручиваю пробку на металлической канистре и смотрю, как она катится к ним.
Они все смотрят на нее, затем расходятся в разные стороны, когда понимают, что это слезоточивый газ.
Один из них падает на землю, кашляет, снимает маску. Николай бьет его ногой в челюсть, отправляя в полет.
— Привет, ребята, рад вас снова видеть. Я скучал по окровавленным лицам ваших кисок.
Это не Девлин.
Джереми и Лэндон разделяются, ловят остальных, избивают их и снимают маски, но Девлина не видно.
— Килл, за тобой! — кричит Гарет мне в ухо.
Я разворачиваюсь и поднимаю руку как раз вовремя, чтобы бейсбольная бита опустилась на мою руку.
В воздухе раздается треск, грохот боли ослепляет мое зрение, и моя рука падает безвольно.
Определенно сломана.
Тот, что в противогазе с черепом, смеется со смехом сумасшедшего.
— Привет, Киллиан. Ты думал, я не предвижу этого?
— Привет, Девлин. Готов встретить своего создателя? — Я бью его ногой в живот, позволяя бесполезной руке качнуться в мою сторону.
Он ойкнул, но опомнился и снова нацелился на мою сломанную руку.
На этот раз я уклоняюсь, и он смеется.
— Значит ли это, что ты получил мой подарок? Я позаботился о том, чтобы обернуть ее в красивые синяки для тебя. Она выглядела изысканно.
На этот раз это я разражаюсь смехом так громко и маниакально, что он делает паузу. Это продолжается так долго, что он злится и начинает целиться в меня без всякой стратегии.
— Такой слабый маленький мальчик. — Я уклоняюсь. — Мама тебя не любила, да? Бросила тебя, пока ты был маленьким и беспомощным, и теперь ты превратился в мужчину-ребенка.
— Заткнись, блядь. — Его гнев нарастает и нарастает, и он падает прямо на мои колени.
— Какая жалость. Она бы взяла веревку и завязал вокруг горла, если бы увидела твое нынешнее состояние. О, точно. Она уже это сделала.
— Я сказал заткнуться нахрен! — Он замахивается, и я ловлю биту своей здоровой рукой, вырываю ее из его рук и быстро бью его по голове.
