— Не делай этого, — шепчет он тихо, так, что слышу только я.
Я корчу ему рожицу, и в его глазах разгорается странный огонь, как будто он забавляется, но в то же время ему это не нравится.
Боже. Он — загадка.
— Твоя очередь, — пробормотала я, внезапно занервничав от того, что он скажет.
У него есть тенденция быть непредсказуемым, не заботясь о чувствах других.
— Я никогда... не был влюблен.
Мое сердце сжимается, и мне кажется, что меня сейчас вырвет. Он делает это специально, потому что чувствует изменения?
Он тоже видит это на моем лице? Как когда я смотрю на себя в зеркало?
Ава и Брэндон — единственные, кто пьет за это, и они получают дерьмо от всех и получают смертельные взгляды от Николая.
Или, может быть, эти взгляды достаются только одному из них.
Но весь шум заглушает моя внутренняя тикающая бомба.
Тик.
Тик.
Тик.
Я поднимаю рюмку дрожащими пальцами, чтобы выпить, но прежде чем она успевает коснуться моих губ,
Киллиан выхватывает ее и выпивает с абсолютной легкостью.
— Ты пьяна, я возьму твои рюмки.
— Ты мне не нужен. — И почему, черт возьми, он говорит так неодобрительно, за что?
— Обморок. — Анника складывает руки вместе, наблюдая за нами с выражением, полным благоговения.
— Нам нужно перевести эту игру на новый уровень. — Николай протягивает рюмку. — Я никогда не трахался и не экспериментировал с кем-то своего пола. — Затем он выпивает свою рюмку.
Ну, это странно.
Николай мог просто выбрать то, чего на самом деле никогда не делал.
— Поцелуй считается? — спрашивает Ава, и он кивает.
— Ну, к черту. — Она выпивает рюмку.
Реми хлопает себя по груди рукой, как будто у него вот-вот случится инсульт.
— Эта эта сучка действительно хочет, чтобы ее сегодня убили.
Киллиан поднимает рюмку, и я недоверчиво смотрю на него.
— Не смотри, ты упадешь в обморок, маленький кролик. Ты действительно веришь, что все эти перегибы были сделаны только с женщинами? Я часто экспериментировал.
Пока он пьет, я беру рюмку и выпиваю ее одним махом.
Он сужает глаза.
— Не удивляйся, Киллиан.
Я тоже часто экспериментировала, — лгу я сквозь зубы, но, кажется, он верит, потому что кладет руку мне на бедро и сжимает. Сильно.
Затем его губы находят мое ухо:
— Мы поговорим об этом позже, когда я буду наказывать тебя до смерти.
— Как скажешь. — Я говорю безразлично, когда мои бедра измазаны возбуждением.
— Больше никого нет? — Николай играет со своей пустой рюмкой, затем хмыкает и достает сигарету, позволяя ей повиснуть в уголке губ. — Чертова скука.
