Чтобы отдышаться от угольной пыли, шахтеры выбрали для садово-огородного поселка живописное лесное место на берегу неширокой речки Ини, неспешно несущей свои скромные воды из предгорья Кузнецкого Алатау к величавой матушке Оби. Появившиеся здесь первые строения напоминали дощатые будки российских туалетов. В лучших случаях дачники приспосабливали на отведенных им участках списанные строителями вагончики или ветхие железнодорожные контейнеры. В полную силу «Астра» расцвела с наступлением перестроечного сумбура. Внезапно разбогатевшие на халяву чиновники и коммерсанты с непостижимой быстротой стали возводить кирпичные хоромы, и разросшийся вширь поселок с чьего-то легкого словца в обиходе стал именоваться «Астралией».
На встречу с Пузыревым Таран поехал в оперативных «жигулях» с обычным госномером, не подчеркивающим принадлежность машины органам милиции. Подполковник неплохо знал подноготную «авторитета», с которым предстоял своеобразный разговор, обещающий хотя бы чуть-чуть высветить укрытое мраком неизвестности беспрецедентное по жестокости преступление.
Главарь самой многочисленной в Кузнецке группировки, шестидесятилетний Аскольд Пузырев, был коронован в клан «воров в законе» на общесоюзном «сходняке» еще в благодатное старое время. Первую судимость он схлопотал в родном городе при хрущевской оттепели, а вернулся сюда уже титулованным «авторитетом» в разгар реформаторской неразберихи. Проблем к тому времени у кузнецкой братвы накопилось с лихвой: иссякал денежный ручеек от сокращающих угледобычу шахт и пустующих бензоколонок, пошла новая волна разборок за территории и коммерческие структуры, хроническими стали взаимные неплатежи между преступными группировками, что по воровским понятиям было верхом беспредела.
Такой раздрай оказался на руку смекалистому от природы и наделенному божественным даром лидерства Пузырю. В короткий срок — где кнутом, где пряником — он сплотил в одну мощную группировку грызущиеся между собой мелкие бригады и взял ситуацию под свой контроль. Вступившие с ним в конфронтацию ершистые «авторитеты» вскоре исчезли из города так незаметно, будто их вымело ураганным ветром.
Растекавшиеся по разным карманам жидкие ручейки денег слились в финансовый поток и потекли в пузыревский «общак».
Дальнейшее укрепление Пузырева в «авторитетах» произошло, когда началась череда местных, областных и федеральных выборов. По утверждению Сомерсета Моэма, деньги — это некое шестое чувство, без которого остальные пять неполноценны.
