Не дождавшись ответа, Бирюков обратился к Эмме:
— Вы можете что-то рассказать?
Та испуганно оглянулась и показала на скамейку в дальнем конце аллеи:
— Мы с мамой сели там покурить, а Солдатыч пошел в магазин за бутылкой. Тут его и чикнули.
— Кто?
— То ли горбатая бабка в зеленой кофте, то ли урка в коротком сером пиджаке. Мы не видели, кто из них пырнул ножом.
— Не ваш Никита? — быстро вставил Голубев.
Эмма с недоумением посмотрела на него:
— Ты чо бредишь? Никита в колонии сидит.
— Разве после освобождения он домой не заглядывал? — мгновенно схитрил Слава.
— А че ему дома делать?
— Ну, как что… родных проведать.
— На фига нам такой родственник. Самим жрать нечего.
Поняв, что выяснять у Куксиных картину происшедшего бесполезно, Голубев сказал Бирюкову:
— Пойду, Игнатьич, в народ. Может, среди толпы отыщу очевидцев.
— Действуй оперативно, — ответил Бирюков. — Если найдутся свидетели, Лимакин официально запишет их показания.
«Горбатую бабку в зеленой кофте» Слава увидел сразу, как только вышел из кленовой аллеи.
Сгорбленная возрастом, близким к восьмидесяти годам, невысокая старушка, вероятно, не в первый раз рассказывала окружившим ее женщинам одно и то же:
— Да я уже подробно говорила… Деду своему собралась завтра сороковины справить. Не помянуть по-христиански упокойника в сороковой день — грех большой. А без рюмки по русскому обычаю поминки — не поминки. Вот и пошла сюда за поллитровкой. Иду по дорожке между кленов, а жиган из кустов вынырнул и — ножик мне к горлу: «Давай, бабка, кошелек!» Не поверите, женщины, от страха и сумку с деньгами выронила.
Жиган согнулся, чтобы схватить ее, а неведомо как возникший рядом солдат за шиворот жигана — цап! А жиган сразу ножиком солдата — тык…
— С неба тот солдат свалился, что ли? — послышался недоверчивый женский голос.
Старушка перекрестилась:
— Истинный Бог, не знаю, как Господь успел его подсунуть на верную смерть. Когда по скверу мимо скамейки проходила, солдатик, царство ему небесное, сидел там с двумя женщинами.
Или он сразу за мной пошел, или прытко подбежал, увидев разбойника, с испугу не могу, бабоньки, сообразить.
— Деньги пропали?
— Упер, сукин сын, кошелек. В нем и денег-то было на одну поллитровку да на килограмм вареной колбасы. Из-за такого пустяка зарезать человека — это ж невозможно представить, какое безобразие…
— Как тот «разбойник» выглядел? — вмешался в разговор Голубев.
— Наружностью не очень страшный. Мой покойный старик называл таких жиганов окурками.
