Собираюсь с духом и говорю…
Глава 23
Оля
Рома долго мне рассказывает про свой синдром, голос у него ровный, как будто скучную лекцию читает.
Из-за его долгого молчания я уже такого понапридумывала, что сейчас сижу и никак не могу понять суть сказанного. Перебиваю его:
– Ну, и что, что риск развития? Возможно, ты никогда не заболеешь, – говорю искренне.
От всего сердца хочется верить, что хорошие люди не могут болеть. А Рома хороший, самый лучший, ничего у него не будет никогда!
– Дело не в этом, Оля, – встаёт напротив меня, – это генетическое, понимаешь?
Я отрицательно качаю головой.
Рома продолжает:
– Этот ген был у моего отца, есть у меня… Был бы и у моих детей."
"Подхожу и обнимаю его:
– Ну, может, и не будет, это ерунда, – произношу тихо, но он отстраняет меня от себя так, чтобы посмотреть в мои глаза:
– Оля, это не ерунда, детей у меня не будет, я сделал вазэктомию.
Вот эта новость немного укалывает меня, но совсем немного, потому что перед глазами сейчас Рома, и я знаю, что никакая сила не заставит меня от него отказаться.
Внутри чувствую светлую убеждённость: если мы будем вместе, то обязательно что-нибудь придумаем. Так и говорю ему:
– Может быть, случится чудо.
Улыбаюсь при этом, а Рома смотрит на меня грустно.
Гладит по волосам. Шепчет:
– Ты, кажется, совсем голову потеряла. Неужели так сильно в меня влюбилась?
– Да! – отвечаю я торжествующе.
А ещё добавляю (неожиданно для самой себя):
– Я люблю тебя.
Рома даже закрывает глаза и зажмуривается, как будто, вместо признания, я ему надавала только что пощёчин.
Когда открывает глаза, произносит низким голосом:
– Ты не оставляешь мне выбора!
И дальше происходит все то, о чем я так долго мечтала.
Рома жадно целует меня, не сдерживаясь. Я расстёгиваю его рубашку, от желания руки трясутся, и я не всегда попадаю по пуговицам, Рома мне помогает.
А потом быстро раздевает меня (хотя, лучше будет сказать – срывает с меня платье и остальную одежду).
У меня кухня соединяется с гостиной, там стоит небольшой диван.
Вот там все и происходит, потому что терпения дойти до спальни у нас нет.
Рома так сильно сжимает меня в объятиях, что мне кажется, я задыхаюсь. Трудно и вдох сделать. А потом понимаю, что это вовсе не от его хватки, а от эмоций, которые топят меня с головой. Не дают вынырнуть.
Можно сказать, что после развода у меня был телесный и душевный голод. И сейчас случается передоз.
Долго не могу отдышаться после. Сердце готово из груди выпрыгнуть.
