Как я теперь без Ромы?
И вопрос тут не в финансах, а в душе, которая приросла намертво к нему. И сейчас ее жестоко дернули, и мне больно.
Также больно, как после слов врача, что меня чудом спасли и что больше у меня не будет детей.
Я думала, что я больше не испытаю этого ужаса и слабости перед жестокой реальностью, но я ошибалась.
И удар нанес самый близкий человек. Тот человек, который в прошлый раз меня спас.
Расстегиваю дрожащими пальцами ворот льняного платья в мелкую крапинку и медленно опускаюсь на стул, глядя на осколки и ромашки.
Сердце давит.
Нет больше Леры и Ромы.
Какая глупость.
Мы ведь обещали быть друг у друга всегда.
С сиплым присвистом я выдыхаю через рот. Покачиваюсь и закрываю глаза.
Что мы скажем нашим дочерям, когда они вернутся? А вернутся они уже через сутки. Загорелые, счастливые, с письмами от друзей, которые завели в лагере.
И кто их встретит?
Господи.
Крепко зажмуриваюсь. Правда их не убьет, но сильно ранит. Так сильно, что шрам в их сердце останется навсегда. Самый важный мужчина в их жизни окажется мудлом обыкновенным и лжецом.
Это так несправедливо и нечестно по отношению к ним.
Я встаю.
Минуту смотрю в окно, прижав ладонь к шее, а после выхожу из кухни, аккуратно перешагивая осколки.
Я все еще верю, что мне снится кошмар.
В гостевой уборной я умываюсь холодной водой и смотрю в отражение. Конечно, мне уже не восемнадцать лет, но выгляжу я хорошо. Ко мне не прикопаешься с претензиями, что я потолстела, что я не ухаживаю за собой и что не брею интимную зону.
Я могла наскучить. Это да. Мужики же такие. Они же любят сравнивать женщин с пельменями, которые надоедают, когда ешь их изо дня в день.
Меня это всегда возмущало.
Я — не пельмени.
Я — человек. Я — женщина. А если тебе захотелось свежей плоти, то дело в том, что больше нет любви.
Захожу в спальню и заглядываю в гардеробную. Роман срывает с плечиков рубашки и кидает на пуфик. Замечает меня.
— Ты хочешь что-то сказать? — спрашивает он и выдвигает ящик с носками. Переводит на меня взгляд.
— Или позлорадствовать?
— Я хочу с тобой разосраться в пух и прах, — честно говорю я. — Понимаешь? Я хочу остаться с тобой врагами. Я хочу, чтобы ты исчез из жизни наших дочерей. Исчез, Рома.
— Я не исчезну из жизни дочерей, — смотрит в упор. — Они — мои малышки. Алинку вообще я сам выкормил своими руками, Лер. Я их отец. Не на словах. Я прожил с ними все. И болезни, и бессонные ночи, и зубы…
— Я знаю, — едва слышно отвечаю я. — Знаю…
От этого и больно.
