— О-ооой, — растягивает старушенция в трубке с испуганным выдохом, — ой! Батюшки… — ее голос становится жалобным и даже плаксивым, — а вам что надо? Посмеяться хотите? Дитятю забираете… Да как вам не стыдно? Что же вы за люди такие, а? Думаете деньги есть и все дозволено? Ооо-оой…
Вот это актриса.
Я приподнимаю брови, вслушиваясь в старческие охи и ахи.
— Муж у тебя изверг…
— Бывший муж…
Замолкает на пару секунд, переваривая информацию, и, наверное, решает, что я теперь не враг, а союзник, которого можно взять на жалость:
— Ой, не нужны нам проблемы… не нужны… Поубивает же, поубивает, и ведь никто не поможет… Кто ж против него пойдет?
Сбрасываю звонок и откладываю телефон.
Противно и липко.
— Ну, что там, мам?
Глава 24. Я знаю
— Я сама, — Варька вырывает из моих рук сумку, которую я достаю из багажника. — Козел.
Замирает на несколько секунд и зло щурится на меня. Видимо, ожидает в ответ тоже какую-нибудь грубость.
— Так-то не поспоришь, — соглашаюсь и закрываю багажник мягким движением руки.
— Козел, да.
Может, я должен на провокацию дочери испытать гнев, но я что-то опустошен. Бракоразводный процесс завершился, я получил на руки свидетельство о расторжении брака и, если честно, то я хочу просто нажраться.
До невменяемости и струек слюны изо рта. До неразборчивого мычания, в котором бы я неуклюже перевернулся на другой бок и забылся пьяным сном.
Но я все еще — отец.
Больше не муж, но все еще папа, который не теряет надежды, что ему удастся каким-то невероятным образом наладить отношения с дочерьми.
А это под силу только волшебнику, который взмахнет волшебной палочкой и сотрет им память. Без магии тут не обойтись.
— Бесишь, — Варя в ярости всматривается в мои глаза. — Ненавижу.
— Ты уже это говорила.
— И еще раз скажу.
— Хорошо.
Я вспоминаю ее детские истерики, и как она кусалась, когда я пытался вытереть ее сопливый нос.
И как она смеялась, когда я с наигранным испугом ойкал и прижимал руку к груди.
Я называл ее акуленком.
И даже вязаная акулья шапка была.
Смешная такая.
Только вот мой акуленок вырос, и уже я укусил его. Да что там укусил. Вырвал кусок плоти и сожрал, как настоящая акула.
Кривится и раздраженным броском возвращает мне дорожную сумку.
— Идем, — разворачиваюсь и шагаю к крыльцу жилого комплекса, из которого я скоро перееду. — Мы же можем и целые сутки в гляделки играть. И ты, конечно, выиграешь.
— Ненавижу твои тупые шутки, — следует за мной, специально шаркая ногами.
— Не шаркай.
— Отвали.
